Дикое золото

 – Вот, для скоротания времени, Алексей Воинович, расскажу, какой казус вышел давеча. В парке, в общественном месте, прогуливается молодой человек с барышней и шпарит ей, понимаете ли… Вот…

Расстегни свои застежки и завязки развяжи,Тело, жаждущее боли, не стыдливо обнажи.Чтобы тело без помехи долго-долго истязать,Надо руки, надо ноги крепко к кольцам привязать.Чтобы глупые соседи не пришли бы подсмотреть,Надо окна занавесить, надо двери запереть…Слышит это имеющий там дежурство Васька Зыгало и, простая душа, усматривает в сей декламации нарушение общественной нравственности. Недолго думая, препровождает парочку в часть. А там выясняется, что данные стихи господина Сологуба напечатаны легально, с дозволения цензуры, популярность имеют… Кавалер пошел к прокурору, сделал скандал, Ваську пропесочили, меня пропесочили, газетки хихикали-с… А вот еще был случай, в мае…

– Господа! – ликующе воскликнул Тутушкин. – Вот, а вы не доверяли мне…

Бестужев посмотрел в ту сторону – к дому приближался извозчик, в пролетке виднелось белое кисейное платьице и закрывающая личико столь же белоснежная легкая шляпа. Тутушкин во исполнение только что полученных инструкций пригнулся так, чтобы даже его затылка не было видно над скамейкой.

– Алексей Воинович, вы уж… – сказал Мигуля конфузливо.

– Разумеется, – сказал Бестужев. – Я пойду один. Давайте ключ, Иван Федулыч…

Он пересек безлюдную улицу, вошел в подъезд доходного дома вслед за девушкой в белом платье, задержался в небольшом, но опрятном парадном и стал подниматься вверх, лишь услышав, как за ней на втором этаже захлопнулась дверь.

Бесшумно отпер замок и шагнул в прохладную прихожую, держа руку под полой пиджака, на рукоятке браунинга. Нельзя было исключать хитрой ловушки – после Сажина, после Струмилина…"

"– Это вы, Жан? – послышался из комнаты мелодичный юный голосок.

– Если вас привлекает французский стиль, то скорее уж – Алексис, – сказал Бестужев, входя. – Здравствуйте, госпожа Серебрякова. Жан, должен вас разочаровать, не появится. Это мне хотелось с вами поговорить…

И довольно бесцеремонно заглянул в соседнюю комнату, оказавшуюся спальней, потом – в кухоньку. Нигде не обнаружив третьих лиц, успокоился окончательно и снял руку с браунинга. Вернулся в гостиную, обставленную с непритязательным мещанским изыском.

Девушка сидела у стола, наблюдая за ним совершенно спокойно, даже с интересом, выглядела она совсем юной, как и положено гимназистке восьмого класса – и казалась столь чистой, свежей, непорочной, что показания Тутушкина и информация Мигули об «Эдеме» и в самом деле представали грязной клеветой.