Дикое золото

Вы только поймите правильно щекотливость моего положения и общую ситуацию…

– Я понимаю, – сказал Бестужев. – Спасибо, Ермолай Лукич. Есть еще честь у офицеров…

Он вернулся к пролетке и, сурово глядя на Тутушкина, спросил:

– У вас, Иван Федулыч, конечно же, есть какая-то возможность вызвать… некую юную особу в некое условленное место? Ведь правда?

– Ну, вообще-то…

– Есть и возможность, и место, – жестко сказал Бестужев. – Это вытекает из самой природы ваших с ней отношений. Так вот, мы сейчас вернемся в город, и вы ее вызовете. И смотрите, не подведите меня. Коготок увяз – всей птичке пропасть.

– Вы только…

– Я вам, кажется, уже дал слово офицера, – сухо сказал Бестужев.

Глава третья

Сыщик и нимфа

– Падение нравов, причем катастрофическое – вот чего я никаким умом понять не могу, – говорил пристав Мигуля. – Почитайте газеты – то гимназистка четырнадцати лет благополучно разрешилась от бремени, то в другой губернии за беременность исключили столь же сопливую, а в третьей – и двоих сразу… Был у меня… матерьяльчик на Олечку Серебрякову – признался он неожиданно. – По другой, правда, так сказать, линии. Есть у нас в Шантарске, изволите ли знать, подпольное общество «Эдем» – только вот к вашей нелегальщине не имеет никакого отношения, поскольку сии нелегалы собираются исключительно для танцев. Но танцуют они там в следующем виде: на барышнях нет ничего, окромя чулков и шляп, на молодых людях – опять же ни черта, кроме шляп и галстуков.

– И у вас? – хмыкнул Бестужев. – Что ж, общая тенденция, я помню сводку. В Минске – «Лига свободной любви», в Киеве – «До-ре-фа», в Казани – «Веселая минутка». В столицах балетные танцоры забавляются с мальчиками, а иные поэтессы и вовсе живут друг с дружкою… Насколько я понимаю, и у вас среди «подпольщиков» состоят лица обоего пола, чьи имена вслух и упоминать-то страшновато?

– Вот именно, – печально сознался Мигуля. – Полюбуешься на иные агентурные донесения – и спалишь в печке подальше от греха. Ведь попробуй заикнись родителям – в порошок сотрут за клевету на милых чадушек. Куда катимся?

– Позвольте вам напомнить, Ермолай Лукич, что ситуация ничем не уступает существовавшей в Древнем Риме, – сказал освоившийся Тутушкин.

– Цыть ты, – уныло оборвал Мигуля. – И без тебя тошно. Смотри, если не придет твоя нимфа, я тебя спрятать-то спрячу, но предварительно такую тебе неорганическую химию устрою…

– Обижаете, Ермолай Лукич. Я с вами предельно откровенен. Когда телефонировал, твердо обещала быть. Полагает, что вновь речь пошла о… веселом времяпрепровождении. Мадемуазель, должен уточнить, весьма любит…

– Сиди, – угрюмо цыкнул Мигуля. Полез в карман поддевки и извлек небольшую книжицу в синем переплете.