Дикое поле

Теперь дьяк начнет вести долгие разговоры и вспомнит о мастере заплечных дел, только если Данила вновь заупрямится.

— Демидовы? Это какие, смоленские, что ли? — уточнил Никита Авдеевич.

— Они самые… Ватагу я сколотил за золото и для разбоя, а на твоего человека указал корчмарь.

— Исай? Откуда он знал?

— Про гонца сообщили из Москвы, — сипел Данила. — А корчмарь на него указал, чтобы промашки не вышло.

— Кто сообщил? — подался вперед дьяк. — Кто?

— Нарочный прискакал от Кириллы Петровича.

— От какого Кириллы Петровича? — Бухвостов впился глазами в серое лицо Данилы, боясь пропустить хоть слово.

Никита Авдеевич отшатнулся, как от удара: Кирилла Моренин предатель? Продался латинянам и полякам? Родовитый, хлебосольный, всегда приветливый и набожный, пекущийся о хозяйстве, отстроивший недавно себе палаты в Занеглименье, — он, оказывается, служит не великому государю, а его врагам?

— Врешь, пес! — задохнулся от волнения дьяк.

— На кресте поклянусь, — дернулся пленник. — Как Бог свят!

Бухвостов рванул ворот рубахи — показалось, что в пыточной сразу стало темно и душно, будто его с головой накрыли толстой периной. Жадно втягивая воздух, Никита Авдеевич принялся массировать левую сторону груди, чтобы отступила внезапно зажавшая сердце боль. Немного отдышавшись, он хлопнул в ладоши и приказал вбежавшим стрельцам:

— Огня! Седлать коней! Этого, — дьяк показал на Данилу, — снять! Перевязать — и наверх!

Уже выходя, резко обернулся и глянул в лицо пленника белыми от ярости глазами. Демидов не выдержал его взгляда, опустил голову и повис на руках стрельцов.

— Я вас этой же ночью лицом к лицу поставлю! — Схватив Данилу за волосы, Бухвостов заглянул ему в глаза. — Смотри, если солгал! — Бухнув дверью, дьяк выскочил из пыточной.

На дворе уже ржали кони, бегали с факелами в руках озабоченные стрельцы. Заботливый Антипа принес хозяину бархатный кафтан, высокую шапку и саблю. Помог одеться и подержал стремя, когда Никита Авдеевич тяжело усаживался в седло. Распахнулись ворота, и дьяк во главе десятка конных стрельцов выехал на улицу.

Город уже окутали сумерки. Ночной прохладой веяло от реки, спокойно катившей свои воды мимо стен кремля. Где-то перекликались караульные, а за заборами, почуяв чужих, лениво взбрехивали цепные псы, показывая хозяевам свое усердие. Временами налетал ветерок, и густые сады шумели листвой.

Никита Авдеевич то ударял в бока коня каблуками, то натягивал поводья, заставляя переходить с рыси на шаг.