Дикое поле

Правое ухо у него покраснело и вспухло.

— Руки распускаешь? — зыркнул на татарина Бухвостов. — Чего не поделили?

— Зачем дразнит? — вскинулся Рифат. — Зачем сам драться лезет?

— Идти не хотел, — оправдываясь, шмыгнул носом шут. — Так я его маленько саблей по спине.

— Значит, квиты, — усмехнулся Никита Авдеевич и указал молодому мурзе место рядом с собой. — Сядь!

— Это кто? — Рифат сел и с жадным любопытством уставился на окровавленного Данилу. — Пытаешь? Зачем? Что он сделал?

— Врагам служит, — нехотя объяснил дьяк. — Тайного гонца поймал на границе, да потом сам моим молодцам попался. Теперь вот язык прикусил, не хочет сказать, кто его хозяева.

— Русский? — Глаза молодого мурзы жарко заблестели. — Предатель?

— Да, — вздохнул Никита Авдеевич.

— Предателю должна быть страшная смерть, — поджал губы Рифат. — Надо раскаленными щипцами откусывать у него палец за пальцем, сначала на ногах, потом на руках. Отрезать уши и заставить съесть их.

— Сам будешь резать? — не утерпев, язвительно спросил Антипа.

Не удостоив его ответом, молодой мурза начал расписывать, какие лютые пытки надлежит применять к предателям. Бросая исподтишка взгляды на пленника, Бухвостов заметил, что тот неотрывно смотрит на татарина расширенными от ужаса глазами, в которых уже явственно плещется отчаяние.

— Ты хорошо сделал, Никита-ага, что не дал ему легкой смерти, — одобрил Рифат. — Посади его на кол, а когда сдохнет, отруби голову и пошли его друзьям. Пусть эти собаки знают, как ты умеешь награждать предателей!

— А я вот ему жизнь обещал, — тихо сказал дьяк. — Конечно, если заговорит. Господь велел прощать врагам нашим.

Татарин от неожиданности икнул и непонимающе уставился на Бухвостова: наверно, Никита-ага шутит? На губах молодого мурзы застыла недоверчивая улыбка.

— Пахомушка, — обернулся Бухвостов к палачу. — Ты слыхал, как наш гость распорядился? Давай, милый, начинай!

— Не надо, — чуть слышно прохрипел Данила. — Побожись, что с дыбы сымешь и оставишь в живых.

— А ну, детушки, идите-ка отсюда. — Дьяк почти спихнул Рифата с лавки и подтолкнул к выходу. Татарчонок теперь не нужен, он свое дело сделал: помог сломать пленника страхом. — Мы теперича сами поговорим.

Через минуту в пыточной остались только Бухвостов, палач да висевший под потолком Данила.

— Какого же ты роду? — участливо поинтересовался Никита Авдеевич.

— Демидовы мы, — выдавил из себя пленник. — Побожись!

— Вот те истинный крест, — перекрестился дьяк. — Говори!

Пахом поднес к губам Данилы полный ковш воды, и тот жадно приник к нему, делая большие глотки и часто дергая заросшим кадыком. Напоив пленника, палач сел на пол около кадки и прикрыл глаза. Ему стало скучно: работы больше не предвиделось.