Дикое поле

Около него устроилась Злата — помешивала ложкой варево в котелке. Рядом вертелся Жозеф. По другую сторону костра Богумир и Кондас потрошили добытых охоте зайцев.

— Ну, что? — обернулся к Тимофею нетерпеливый француз. — Нашел нужного тебе монаха? Нам помогут?

— Почему ты решил, что я искал какого-то монаха? — вопросом ответил казак.

— Кто же еще может быть в монастыре? — удивленно поднял брови Жозеф. — Только попы и монахи!

— Нет, я никого не нашел, — скорбно поджал губы Головин. — Наверное, умирающий помутился рассудком от боли или что-то перепутал. Вот, возьмите хлеб.

Он отдал Злате ковригу и устало присел рядом с девушкой. Но Жозеф не успокоился:

— Где ты взял хлеб? И куда подевался твой пояс?

— Я его выменял на хлеб у паломников.

— Они мало дали тебе за такую хорошую шаль, — вздохнул француз. — Надо было поторговаться.

— Куда теперь пойдем? — Кондас вытер руки пучком травы. — Умирающий сказал тебе еще что-нибудь?

— Да. Он упоминал Горный монастырь и Делчев.

— Я знаю этот городок, — откликнулся Богумир. — Отправимся туда?

Тимофей чувствовал себя неловко: он был вынужден лгать, но что еще оставалось? Тайна, которую ему доверили, принадлежала не только казаку — он сам был ее невольником и верным слугой, готовым расстаться с жизнью ради ее сохранения.

— Я иду в Делчев, — твердо ответил Головин. — Кто со мной?

— Зачем ты спрашиваешь? — улыбнулась Злата.

— Не говори за всех, девушка, — нахмурился грек. — Пусть каждый скажет сам за себя. Вдруг после Делчева нам придется отправиться еще куда-нибудь?

— Например, в Константинополь, — ввернул Жозеф. — Неужели ты не хочешь взглянуть на Топкапы? А вот мне крайне любопытно увидеть, где живет султан.

— Перестань, — поморщился Кондас. — Речь ведь о серьезных вещах.

— Давайте сначала доберемся до Делчева, — примирительно предложил Богумир.

Грек пожал плечами и вновь занялся зайцем. Болгарин подбросил хвороста в огонь, Сарват тяжело вздохнул и, не сказав ни слова, отправился на свой пост в кустах — охранять маленький лагерь. А француз пробормотал:

— Все это очень странно. Или пусть съедят меня галерные крысы!

— Что ты считаешь странным? — резко обернулся к нему Тимофей.

— Так, мысли вслух… О, кажется, готова похлебка! — Жозеф снял котелок с огня.

Головин понял, что он не хочет продолжать разговор, и тоже замолчал. В конце концов, уговаривать приятелей или объяснять им что-либо он просто не имел права. Каждый из них успел многое повидать в жизни, хлебнул лиха по самые ноздри и, азартно играя с судьбой, не раз ставил на кон собственную шкуру.