Дикий ангел

 – умнее ничего не придумала, мысли, как шальные, пляшут.

– Когда-то я уже прошёл это испытание временем и твоими чувствами… и сейчас пройду!

– Тогда у тебя было всё, чтобы меня получить… сейчас у тебя нет ничего!

Он пропускает это мимо ушей, близостью выбивает из колеи. Пахнет он всё также умопомрачительно. Тяжёлый аромат, но всегда вызывал у меня мурашки по телу.

– Я столько лет хотел позвонить тебе… каждый день, каждую ночь… – его челюсть ходит от волнения, залипаю на сухих губах, что он зализывает языком. – Просто услышать твой голос, твоё дыхание! До боли хотелось… – в его взгляде такой жгучий коктейль из чувств, что моё бесстрастие трещит по швам. Ищу силы не слушать, не подпускать к себе. Но сердце надрывно воет:

Расскажи… что ещё ты испытывал? Это было похоже на тот костёр, над которым я вишу и всё никак не сгорю? Ты жалел, что уничтожил меня? Ты хоть сам понял зачем так поступил с нами? Ты вообще меня любил?

СТОП. Дура! Дура! Дура!

– Как же долго я тебя ждал… без тебя жизни не было! – твердит с безумной несокрушимостью в глазах, сокращает расстояние до единого вздоха.

– Ты баб без разбора на свой хрен натягивал, в то время, как я годами жила как затворница! – издаю утробный звериный рык, была бы шерсть, вздыбилась бы вся.

– В сердце и в душе была только ты, Уль!! – сжимает мне пальцы отчаянным захватом, другой рукой фиксирует затылок.

– Забавно… а вот я тебя из души и сердца выдрала! Уйди! – испуганно взираю на Злату, она может обернуться и увидеть неподобающую сцену.

– Ульян, мы были в разлуке… – говорит полушёпотом Громов. – Я думал, что пожизненной! Я бы не стал, если бы знал, что ты вернёшься!!

– Я не вернулась! Так что, можешь не убиваться тут! Иди трахайся, благословляю!

Прикусываю язык, я сказала это при ребёнке.

Он так резко встаёт, что мне ударяет в затылок бешеным пульсом. Мужские черты грубеют на глазах, во взгляде полыхает страшный огонь. Между тем, Громов оборачивается к дочери и поддельно-спокойным голосом просит:

– Солнышко, поиграй тут одна, мы пока с мамой полежим в другой комнате!

Полежим?

– Ты сдурел? – кричу шёпотом, когда он дёргает меня вверх и рывком поднимает на руки.

– Сдурел! – жаром мне в губы, пока заносит в свою спальню. Захлопывает ногой дверь, ставит меня на пол и разводит руки в разные стороны:

– Бей!

– Чего??

– Бей, сказал!! – пронзает нечеловеческой энергетикой.

– Не буду! – втягиваю голову в шею.

– Ударь так, чтобы полегчало!

– Нет! – тяжело дышу, он собирается сдвинуть многотонные плиты, под которыми похоронены те ощущения.

Нет, я не выдержу!

– Чтобы ранить!

– Не буду я этого делать!!

– Чтобы показать мне, каково это, быть поверженным и униженным! – ломает мой стоп-кран, наружу выплёскиваются задушенные слёзы.