Дикий мед

Домини оставалась женщиной и не могла не восторгаться цветами, не пробовать восточные сласти вроде «турецких восторгов», фисташек и золотого коринфского винограда. Ее восхитил один подарок — набор ликерных рюмочек, серебряных ложечек и декоративных крошечных тарелочек. Поль рассказал, что по греческому обычаю хозяйка встречает гостей, угощая их сладкими консервами или ликером.

— Сует в рот ложку меда, — улыбнулась Домини.

— Вот именно, — взгляд Поля задержался на ее губах, и она поспешила зарыться носом в очаровательный букет фиалок с нежными лепестками, влажными от росы, и мохнатыми листочками в виде маленьких сердечек.

— Обожаю фиалки, — сказала она.

Поль молча прошел к двери на балкон и раскурил сигару. Она бросила взгляд поверх букета на его широкие плечи и темную голову языческого бога и по напряженной позе поняла, что фиалки подарены им.

Она почувствовала признательность, но так необходимые слова благодарности не выговаривались. Как Поль угадал ее любимые цветы? Домини никогда не говорила о таких вещах , а он не видел ее в лесах Фэрдейна, уютно расположившейся в развилке березы, растущей над полянкой сплошь покрытой распустившимися ранней весной дикими фиалками. Та Домини не заинтересовала бы его… или заинтересовала?

В следующие недели они с Полем без конца получали приглашения на обеды, танцы и прогулки на машинах. Ее устраивал праздничный водоворот: веселая суета отвлекала от размышлений об острове Анделос, где она останется наедине с Полем в его доме на Орлином утесе. Там уже они не будут возвращаться поздно ночью после вечеринок или катаний за город на машине. Там Поль не пожелает ей вежливо « kale nichta «, уходя в собственную спальню и не оставит одну. Каждый новый день приближал час расставания с Афинами.

Накануне отъезда на Анделос, их пригласили на вечеринку на яхте в гавани Афин. Большое судно было украшено разноцветными фонариками, играл маленький оркестр, на палубе танцевали под звездным небом.

Домини в тот вечер надела платье в греческом стиле, ниспадающее свободными складками, из прозрачного, морского цвета шифона на шелковом лавандовом чехле. Волосы она тоже причесала по-гречески, подняв их и обнажив шею, а удерживали небольшой медового цвета узел волос на затылке крошечные фиалки. Перед выходом из отеля Поль надел ей на руку серебряный браслет с аметистовой пряжкой. Она покрутила его. Он напоминал браслет наложницы, и Домини поняла, что Поль припомнил ей с насмешкой те слова, что она сказала не так давно на базаре на Плаке, когда он вдел ей маленькие синие сердечки-сережки.

Она посмотрела в его золотистые глаза — говорят, что глаза — это зеркало души, — но Домини видела в блестящих зрачках Поля только собственные крохотные отражения.