Дикарь

Такие метки со временем теряют свою силу, и их необходимо обновлять. Но я никогда не чувствовала холода от прикосновения к ним. Напротив, защитные рисунки были слегка теплее остальной кожи.

Снова прикоснулась к круглой печати. Словно лед тронула.

Все же жаль, что я не закончила академию. И так много не знаю… Лишь схватила верхушку, самые азы, а большего и не успела. Не удержалась, снова провела ладонью по щеке дикаря, не понимая, что со мной. Вот права была истра Элеонора — неприличная я особа. Зря я на нее обижалась. Видимо, рассмотрела она во мне это неприличие еще тогда, когда я ходила по Лангранж-Холлу, опустив глаза и боясь дышать. А сегодня вот лежала на этой постели, в мехах, позволяла незнакомцу себя целовать. От отвращения не орала, не вырывалась. А самое страшное — что не испытывала никакого отвращения. Наслаждение я испытывала. От сухих губ, от тяжелого тела, от порочных слов.

На редкость неприличная особа. Во всем королевстве таких неприличных еще поискать.

Я хихикнула. Ну и дура к тому же, потому что вместо того, чтобы расстроиться, я, кажется, обрадовалась. А что, приятно оправдывать возложенное доверие. Меня так часто обзывали, что даже хочется соответствовать.

Ну и потом… Мне действительно понравились поцелуи.

Вот только не знаю, что делать со всем этим дальше.

Я слезла с этой невиданной кровати, еще раз укутала Хенсли покрывалом и вздохнула.

— Думаю, с отъездом я повременю, истр Хенсли. А то вдруг вы снова решите тут замерзнуть. Меня же потом совесть замучает. Знаете ли.

И, улыбаясь, отправилась на свою половину.

* * *На этот раз очнулся от тошноты, подкатывающей к горлу. Открыл глаза, метнулся в ванную комнату, где стояло ведро. Еле успел. Вывернуло меня так, что показалось — все внутренности в ведре остались. В голове били барабаны. Помню, в детстве я читал книгу о диких пустынных людях, что вызывают дождь, колотя в барабан. Похоже, сегодня в моей голове собрались все пустынные племена и решили выпросить у небес потоп."

"Сполз по стене и замер на холодном полу, пытаясь отдышаться и вспомнить. Рыжая. Дала мне что-то. Настойку. Очевидно, травы, вымоченные в вине или виски…

А мне нельзя спиртное. Ни капли.

Когда я понял это тогда, после запечатывания, то чуть не повесился. Мало того что мне теперь противопоказана нормальная жизнь, так еще и залить свою ущербность горячительным стало невозможно. От стакана вина я просто отключался, от половины или даже пары ложек — впадал в странное состояние, вел себя по-идиотски, а потом все равно проваливался в сон. И самое плохое, утром наступала расплата. Жесткая.

Я честно пытался переубедить свое тело. Заливал в себя спиртное, мучился, снова заливал… Надеялся выработать привычку. Но с каждым разом последствия становились хуже. К тому же опаснее.