Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки

Даже мысль закралась проверить: сколько протянет и как скоро сбежит?

Хреновая была мысль. Сарая она не испугалась. Раскладушку смиренно приняла. В ураган сидела, тряслась от холода, но в дом не попросилась. А душ этот? Как вспомню, как на меня налетела вся в пене…

Не убежала. А сейчас и подавно. Узнав, кто я, взяла в оборот. Талдычит все про деда, который мне со своим наследством не усрался. Тридцать пять лет жил без него и его бизнес-империи и еще столько же проживу.

Нет, первое впечатление определенно было ошибочным. Девчонка оказалась не из слабых. Гордая, упрямая, вредная, но при этом чистая и непорочная. Таких вообще еще делают? Приходится на третий день признать себе, что есть в ней что-то такое, за что глаз мужицкий цепляется. Вид ее голой в душе и в халате с босыми ногами… Запала, зараза! Маленькие ступни с аккуратным педикюром, что топчут искусственную шкуру, а сама мурлычет от наслаждения. Щеки эти красные, когда футболку перед ней снял сегодня в спальне. Глаза огромные – на пол-лица. Губы – персикового цвета. Сочные, наверняка сладкие… Блть! Никогда не думал, что такая малявка может что-то во мне взбудоражить и разбудить. Дикое. Мужское. Первобытное. Взять, иметь, обладать. Может, это попросту обычный голод по женскому телу? Хотя Таньки мне вполне хватало. До появления этой мелкой своевольной заразы хватало.

Все, Миха, тормози. Такие мысли ни к чему хорошему не приведут. Найти и спровадить скорее восвояси. Нечего тут дисциплину нарушать.

Но на душе один хрен за нее тревожно.

Еще час поисков результата не дает. Оглядываюсь вокруг. Нахожу следы – значит, пошла вот сюда. Ныряю под пушистую сосновую ветку и складываю руки рупором, крича во всю глотку:

– Милка!

Тишина.

– Ау-у-у!

Замолкаю, прислушиваясь. Только ветер не дает покоя кронам.

– Мила, мать твою!

Ну не могла же она уйти ТАК далеко!

– Принцесса! – кричу и замираю, чуть ли не затаив дыхание. Раз за разом прощупывая взглядом замершие в безмолвии деревья вокруг. Сосны, сосны, сосны…

Где-то недалеко слышится треск ветки.

Следом еще один!

Направляю свет фонаря.

– Милена?

– Миша?! Миша, это ты? – звуки идет слева, но коварный ветер быстро уносит слова.

– Эй! Где ты, коза городская?!

– Я здесь! – теперь голос доносится четче. – Здесь, Миша!

Впереди мелькает огонек. Тороплюсь на него, ломая ветки на ходу. Нашлась. Жива! Напряжение слегка отпускает. Уже через пару минут в свете фонарика вижу ее: хрупкую, бледную, трясущуюся, прикрывающую ладошкой глаза. Выдыхаю сквозь сжатые зубы:

– Твою мать, Милена! Ты какого лешего сюда поперлась?! – запоздало понимаю, что не успел отрегулировать тон и сейчас едва не ору. По-другому просто не получается. Хочется надрать ее мелкую задницу за этот марш бросок.