Дикарь и простушка

– Надеюсь, ты закончила оскорблять меня? – сухо осведомилась Офелия, но голос чуть дрогнул, выдав, как глубоко ранили ее слова подруги.

Но Мейвис ничего не заметила – она уже не могла остановиться. Это был миг ее торжества, и у Дункана хватило ума не вмешиваться, хотя в сердце закрадывалась жалость к прекрасной блондинке.

– С каких пор правда считается оскорблением? – отозвалась Мейвис.

– Итак, по-вашему, я самая презренная тварь на земле. Жених заверил меня в этом. Сабрина ему вторит. Даже Лок того же мнения! – горячо воскликнула Офелия, уже не скрывая обиды.

– О, ради бога, – пренебрежительно бросила Мейвис. – На меня твоя излюбленная тактика не действует. Кому, как не мне, знать, на какие трюки ты пускаешься, чтобы вызвать к себе жалость!

– Но ведь и я тебя знаю достаточно хорошо, чтобы понять – ты непременно станешь раскаиваться в том, что наговорила. Ты по характеру вовсе не мстительна, Мейвис, и в глубине души наверняка хочешь меня простить. Мы знакомы слишком давно…

– Помню, что однажды уже простила тебя, – перебила Мейвис, дав волю гневу. – Но что хорошего это мне дало? Разве ты раскаялась? Перестала портить жизнь окружающим, как когда-то разрушила мою?

– Но, Мейвис, мы, по-моему, уже решили, что Александр тебя недостоин.

– Ты пыталась утешить меня пустыми словами, но ничего не вышло. Мое сердце до сих пор разбито. Во мне накопилось столько горечи, что я сама себя не узнаю. Я продолжала терпеть твое присутствие только затем, чтобы своими глазами увидеть крах первой красавицы Лондона.

Потрясенная этими откровениями, Офелия смогла лишь с чувством воскликнуть:

– Мейвис, не можешь же ты так меня ненавидеть!

– Почему же? Неужели ты не поняла, Фели: не осталось тех, кто бы тебя любил. У тебя не оказалось ни одного друга, потому что ты беззастенчиво использовала всех и каждого, и, как бы там ни считала, они не настолько глупы, чтобы этого не понять.

– Неправда, – прошептала Офелия. – Эдит и Джейн меня не покинут.

– Да ну? – усмехнулась Мейвис. – Видимо, они станут подружками на твоей свадьбе? Что-то я их тут не вижу!

Офелия подавленно молчала. Да и что она могла сказать?

Мейвис усмехнулась:

– Так я и думала. Даже Эдит и Джейн все-таки поняли, что ты собой представляешь. Но как они могли терпеть тебя и дальше, когда ты оболгала перед ними меня? Бедняжки поняли, что тебе нельзя доверять. Они, конечно, всегда это подозревали, особенно когда пытались утихомирить тебя и твои истерики. Знали, что ты можешь облить их грязью так же легко, как остальных.

– Я никогда бы так не сделала.

– Господи, Офелия, оправдываться можешь перед другими, но вспомни, кому ты это все говоришь! Можно подумать, я никогда не видела, как ты хлещешь их словами, как оскорбляешь и унижаешь! И за что?! За какие-то пустяки.