Дядя самых честных правил 4

Но мы с Румянцевым не найдём общий язык: граф — баловень судьбы, волею удачного случая ставший генералом, пусть и талантливым, он меня просто не поймёт.

— Мы отвлеклись, — Салтыков пробарабанил пальцами по столу. — Что произошло дальше?

Я не стал скрывать и рассказал про «Чудо Бранденбургского дома» и мой выстрел. Краем глаза я заметил, что Румянцев к этому поступку скорее благосклонен. Видимо, гибель в бою Фридриха вписывалась в его картину мира как правильная.

— Что же, — Салтыков поднялся и подошёл ко мне, — за оборону батареи я должен представить вас к награде, что и сделаю. А вот за у… ммм… удачный выстрел решение примет матушка-императрица. За великие дела и награда такая же будет.

В его словах крылся двойной смысл: за убийство вражеского короля меня или наградят, или примерно накажут, в зависимости от политической необходимости. Командующий протянул мне руку, и я пожал его крепкую ладонь.

— Благодарю за службу, капитан! Можете идти, у меня нет к вам больше вопросов. Прежде, чем уйти, возьмите у моего адъютанта бумаги.

Я коротко поклонился и вышел в приёмную. Под раздражёнными взглядами генерала и полковников направился к адъютанту.

— Генерал-аншеф приказал мне получить у вас бумаги.

Он посмотрел на меня вопросительно, потом что-то щёлкнуло у него в голове и он поднялся.

— Пройдёмте, господин капитан.

Адъютант отвёл меня в небольшую комнату с диваном и сказал:

— Подождите здесь. Его сиятельство желает с вами поговорить немного позже.

Вот как? А я-то думаю, какие ещё бумаги? Ладно, посмотрим, что от меня хочет Салтыков.

Пришли за мной только через пару часов. Я даже успел подремать, ожидая вызова. В приёмной уже никого не было, а Салтыков в кабинете сидел один.

— Чаю, Константин Платонович? — командующий указал на самовар в углу. — Уж прости старика, что пригласил на беседу так поздно, бессонница замучила.

Я ничуть не удивился его тону. Корсаков и другие офицеры рассказывали, что Салтыков в личном общении обходительный и добрый человек. Теперь, испытывая на себе обаяние командующего армией, я был с ними согласен, и что самое удивительное, в Салтыкове не чувствовалось и нотки фальши.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Старичок-командующий молча наблюдал, как я наливаю чай, дождался, пока я сяду напротив, и, наконец, спросил:

— Правду говорят, Константин Платонович, что ты грозился взять Берлин одним эскадроном гусар?

— Неправда, ваше сиятельство.

Салтыков удивлённо вскинул брови, а я без паузы продолжил:

— Во-первых, не хвастал, а высказывался о необходимости взять вражескую столицу. Во-вторых, не гусарами, а драгунами. В-третьих, не эскадроном, а полком с приданными орудиями. И главное, я всего лишь капитан. Никто не доверит мне командовать таким отрядом.