Дядя самых честных правил 4

— Никаких разговоров, — напустилась на меня ключница, стоило девушкам выйти, — тебе покой нужен, рана вон какая…

— Царапина. Настасья Филипповна, не делайте из меня умирающего. Работы по горло, усадьбой надо заниматься, а не валяться кулём.

— А о здоровье кто думать будет? Сейчас начнёшь бегать, потом совсем свалишься. Хочешь делами заниматься — лежи и командуй отсюда. Я тебе Афоньку пришлю, пусть он бегает вместо тебя.

— Уговорили, — я похлопал ключницу по руке. — Спасибо за заботу.

— Ну а кто тебе ещё скажет, — заворчала она с нотками доброты в голосе, — молодой ты слишком. Были бы родители живы, они бы тебе ума вставили, а так мне да Марье Алексевне приходится. Если бы ты ещё слушал наших советов.

Она вздохнула, встала и чмокнула меня в лоб.

— Лежи, болезный. Сейчас прикажу тебе бульона принести, самое пользительное, чтобы кровь восстанавливать.

В спальне валяться не хотелось, и я перебрался в кабинет. Убрал в шкаф коробочку с лже-«Зудой» и улёгся на кушетку. Удобно устроился полусидя, вытянул больную ногу и накрылся пледом. Вот теперь можно с комфортом заниматься делами и принимать посетителей.

Настасья Филипповна, как и обещала, принесла мне чашку крепкого бульона и маленьких солёных сухариков.

— Попей, Костя. На петухе сварили, с травами.

— Спасибо. Марья Алексевна спит?

— Проснулась уже, — ключница улыбнулась, — помирать раздумала, даже отобедать соизволила.

— Очень хорошо. А как раненые?

— Ой, уже ходют, пререкаются между собой. Хирург сейчас их смотрит, обещает всех вылечить, если заплатят.

— Дай ему сколько просит. Флигель, где опричники жили, сгорел же? Выделите им здесь комнаты, пока не отстроим обратно.

— Разорение сплошное, — пробурчала ключница, — шуметь будут, сапогами топать.

— Ничего, это не надолго.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул Киж.

— Разрешите, Константин Платонович?

Я кивнул, и мертвец беззвучно просочился внутрь. Настасья Филипповна забрала пустую чашку и вышла, оставив нас наедине.

— Один из этих, — Киж кивнул на окно, — Еропкиных, живой остался. Сам перевязался, магией прижёг рану, — в голосе мертвеца прозвучало уважение, — и помирать не собирается. Вам он нужен или я его того?

Я не спешил отвечать. Бешенство, накатившее во время боя, отхлынуло, и можно было рассуждать спокойно. Ещё утром злость требовала помножить всех на ноль, но сейчас я отмёл этот вариант.

Во-первых, я не настолько кровожаден, как бы в армии не пытались навесить мне прозвище «мясник». Убивать без разбора, исключительно для мести не доставляет мне радости. Во-вторых, власти посмотрят на такие дела ой как нехорошо и могут устроить мне серьёзные проблемы. В-третьих, не хочется портить среди местного дворянства репутацию.