Дядя самых честных правил 4

Буду стоять и смотреть, как ты дохнешь, корчась в муках. Я обещал, что ты будешь умирать долго, очень долго.

Отступив на шаг, затем другой, я попытался ослабить действие лже-«Зуды». Поднял перед собой шпагу, собираясь атаковать. И одновременно утрамбовал Анубиса в глубину самого себя, пытаясь спрятать от «визга». Ерунда, всего-то провести несколько атак и достать Еропкина. Нужно всего лишь преодолеть боль. Я встречу свою боль и приму её. Я позволю ей пройти надо мной и сквозь меня. И там, где была боль, не останется ничего. Останусь лишь я, я сам.

Ещё один выстрел Тани ушёл в «молоко», на мгновение отвлекая Еропкина. Я прыгнул вперёд, переходя в атаку.

Громогласный выстрел хлопнул по ушам. Не аккуратный удар «огнебоя», а зычный и раскатистый рёв порохового ружья. Еропкин не успел даже дёрнуться, как его ударило в бок, вырывая кусок плоти размером с кулак. В глазах бастарда появилось удивление, рот беззвучно распахнулся…

Останавливать атаку я не стал.

Раз! Пальцы Еропкина веером разлетелись по сторонам, а медная коробочка упала на землю. «Визг» лже-«Зуды» прекратился как отрезанный.

Два! Моя шпага пропорола ему горло, чиркнув кончиком по кости позвоночника.

Еропкин покачнулся и рухнул, обливаясь кровью. Могу сказать точно, как некромант, — умер он, едва коснувшись земли.

Шагах в тридцати стоял незабвенный Лаврентий Павлович с дымящимся ружьём в руках. Самым обычным, пороховым, но жуткого калибра, с каким не стыдно выйти на гиппопотама.

— Кхм… — фальшивый лепрекон прокашлялся. — Ничего, что я вмешался, Константин Платонович? Просто сил уже нет: третий день такой шум, баланс свести не могу. Меня это так расстраивает всегда!

— Вы как раз вовремя, Лаврентий Павлович. Позвольте вас побла…

— Глупости, даже разговора не стоит. Я всегда считал: нет человека, нет проблемы. Следуйте этому правилу, и никто не будет вам мешать. А теперь извините, я вас покину. Баланс сам себя не сведёт, знаете ли.

Он развернулся и пошёл к своему флигелю, единственному уцелевшему во время разборок с Еропкиными. Ещё дымящееся ружьё он положил на плечо и что-то весело насвистывал. Мне оставалось только покачать головой и порадоваться — без него победа далась бы гораздо большими силами.

Я наклонился и подобрал с земли медную коробочку. Позеленевшая от времени, с рельефным узором из листьев на боках. Под эти листья были стилизованны и рычажки, на которые нажимал Еропкин. Мне показалось, что я уже где-то видел такие завитушки и подобную мини-шкатулку. Но где именно, мозг не хотел вспоминать категорически.

Стараясь не трогать рычажки, я отцепил защёлку и поднял крышку. Внутри располагались исписанные крохотными Знаками шестерёнки, складывающиеся в непонятный механизм.