Девушка с синими гортензиями

Пьеса была плохая – пошлая, глупая. Она была сделана по рецептам тридцатилетней давности, знаете, когда подслушивание позволяет узнать важные тайны, а в конце непременно выясняется, что отец незаконнорожденной – граф или герцог. Старик из кожи вон лез, чтобы заинтересовать нас своей комедией. Там был такой персонаж – Габриэль, внучка лет двадцати, и Жинетта мне сказала, что я обязательно должна ее сыграть, мол, роль просто для меня создана. А мне было уже сорок, и что бы я с собой ни делала… Возраст есть возраст. Были с ее стороны и другие шпильки. Но самое главное…

Монахиня так волновалась, что не закончила фразу.

– Шарль Морис, – подсказала Амалия.

– Я знала, что это глупо. – Ева покачала головой. – Ему было двадцать два, честолюбивый провинциал, начинающий актер… Зачем в таком возрасте связываются с премьершей? Конечно, только для того, чтобы делать карьеру. Два короля стояли передо мной на коленях, а я выбрала Шарля. Но…

И снова наступило молчание. Снова слышно, как шелестят листья дерева, под которым сидят две женщины.

– Это было невыносимо! – наконец сказала Ева. – Он был рядом, но я не могла до него достучаться. На людях он был любезен и сердечен, а когда мы оставались одни, смотрел сквозь меня, как сквозь стекло. Шарль даже не пытался делать вид, что я что-то значу для него. Поначалу я думала, он разыгрывает равнодушного, чтобы крепче меня привязать. Но там было что-то другое. Однажды я поймала в зеркале его взгляд, когда он думал, что я его не вижу, и мне стало по-настоящему страшно. И все равно я не могла его бросить. С Жинеттой он казался совсем другим – улыбался, шутил. Мне было больно видеть это, а он понимал, что делает, и словно нарочно меня мучил. И в ту ночь, когда остались с ним одни, мы сразу же начали ссориться. Мы говорили друг другу ужасные слова, я швырнула в него чашкой, он замахнулся на меня… Кулаком замахнулся, понимаете? Но потом опомнился и попятился к двери. Я упала на кровать и зарыдала в подушку. Мне было так плохо, что хотелось умереть. У меня в шкатулке лежали драгоценности, которые были дороже, чем та яхта, а я… а я хотела умереть.

– То есть Шарль Морис после ссоры ушел?

– Нет. Я же говорю, у нас была двойная каюта. При входе – небольшой закуток вроде прихожей, и потом каюта делилась на две части, как на две комнаты. Я осталась в своей комнате, он ушел к себе. Потом я задремала, а вскоре послышался стук в дверь. Я не хотела выходить со следами слез на лице и сквозь стенку крикнула Шарлю, чтобы открыл. Он вернулся через минуту с озадаченным видом и сообщил, что Жинетта пропала.

– Один вопрос. Вы видели ее каюту сразу же после того, как исчезновение было обнаружено?

– Тогда – нет. Я встала и отправилась в салон. Туда же пришли и остальные.