Девушка с синими гортензиями

К тому же невестка считала Амалию жестокосердной женщиной – когда их семья после долгих приключений добралась до Парижа и Елизавета стала плакаться, что оставила в Петрограде любимую собачку и страшно о ней тоскует, баронесса сухо заметила, что сейчас куда больше следует жалеть людей, а не собак.

– Какая она злая! – сокрушенно сказала потом невестка отцу-генералу. И повторила то же самое детям, чтобы те уяснили, что с их бабушкой не стоит иметь дела.

Однажды Амалия отправилась прогуляться в сад Тюильри. Стояла прекрасная погода, и в саду баронесса увидела грузного седого человека, опирающегося на трость. Он улыбнулся ей и приподнял шляпу.

– Комиссар Папийон! – воскликнула Амалия.

– Бывший комиссар, – поправил знаменитый полицейский. – Счастлив снова видеть вас, госпожа баронесса.

Давние знакомые поговорили о том о сем, а потом Амалия незаметно для себя свернула на тему утраченной родины – и расплакалась. Она знала (точнее, думала, что знает), что Папийон слушает ее из чистой вежливости, и ей было неловко, что она не сумела сдержаться; но были вещи, о которых она не могла говорить спокойно.

– Ничего, – обронил Папийон, – все как-нибудь наладится, вот увидите!

Бывший комиссар полиции сказал еще какие-то ободряющие, сердечные слова, которые так мило звучат на музыкальном французском языке, и они расстались. Вернувшись домой, Амалия узнала от консьержки, что к ней пришел какой-то русский, совершенно обносившийся. Он упал в обморок прямо внизу, Александр и Ксения унесли его наверх.

Дверь Амалии открыла Аделаида Станиславовна.

– Миша вернулся, – каким-то не своим, чужим голосом проговорила она. – Живой!

Амалия ахнула, поднесла руку ко рту и мимо матери бросилась в комнату. Однако в коридоре ее остановила дочь.

– Он поел и теперь спит, – шепотом сказала Ксения. Затем поколебалась, но все-таки добавила: – Наверное, надо сказать его семье.

– Да, в самом деле, – согласилась Амалия, успокаиваясь.

Однако она все же приоткрыла дверь и заглянула в комнату, где на диване, подложив под щеку ладонь, как в детстве, спал ее сын. Несколько дней назад он был обрит наголо, но теперь волосы стали отрастать, и Амалия сразу же увидела под волосами плохо зарубцевавшийся шрам. К ней подошел Александр.

– Одежду придется сжечь, – шепнул он, – там полно вшей. Кроме того, он приехал по подложным бумагам.

– Хорошо, – тоже шепотом ответила баронесса. – Я займусь бумагами, а ты одеждой.

Михаил проспал тридцать пять часов подряд и пробудился, когда все уже начали тревожиться. К нему подступились с вопросами, но он был не в настроении говорить и попросил поесть. Появилась Лиза с детьми. Дети повисли на шее Михаила, а самый младший, испуганный видом отца, заревел в голос.