Девушка с синими гортензиями

Дальше Франции мало кто уезжал, хотя некоторые смельчаки отваживались даже перебраться за океан.

Впрочем, эмигранты эмигрантам рознь.

Были и везунчики, и просто дальновидные люди, которые вовремя перевели свои капиталы в надежные банки и теперь наслаждались жизнью. Они сразу же сделали свои выводы из происшедшей катастрофы, и если та их и затронула, то только внешне. Нет больше Российской империи? Ну что же, печально, но, значит, такова ее судьба. Европа-то все равно на месте, и в Европе можно обтяпывать дела ничуть не хуже, чем дома. Государя и невинных деток очень жаль, упокой господь их душу, но не терять же из-за этого сон, в самом деле… Что такое? Пришли из фонда помощи российским беженцам? Слуга, как тебя там, Николя, гони их в шею! Ну и что из того, что я русский, разве поэтому теперь всем помогать обязан? Своя рубашка ближе к телу. Если всем давать деньги, сам скоро без порток останешься.

Конечно, везунчиков было мало. Основную массу эмигрантов составляли те, кого на родине презрительно окрестили «бывшие» и кто на данном основании рисковал быть поставленным там к стенке. Бывшие генералы, бывшие офицеры, бывшие чиновники, бывшие дворяне…

Все эти люди перебивались кто как мог. А когда проживали последние крохи того, что успели захватить с собой с родины, они соглашались на любую работу. Префект Парижа разрешил русским водить такси. Чуть ли не весь парижский пригород Бийянкур был заселен эмигрантами, которые теперь служили на расположенных неподалеку заводах «Рено». Большим успехом пользовались рестораны с русскими музыкантами, балалайками и прочей чепухой. Молодые девушки, гордые аристократки, за неимением работы шли в манекенщицы, а вчерашние великие князья поступали на содержание к богатым американкам.

Горек, горек хлеб изгнания!

Однако не всем удавалось занять хоть какое-нибудь место в новой жизни. Людей грызла тоска, мучила неустроенность. В чужой стране, без денег, без всяких перспектив было недалеко до самоубийства. Мужчины стрелялись, женщины вешались или травились газом. Но большинство эмигрантов было настроено выжить любой ценой. У них просто не было другого выхода.

Поначалу они питали иллюзии, что западные демократии, конечно, не станут терпеть большевистскую нечисть. И в самом деле, те под шумок попытались захватить часть российских территорий, но в конце концов были вынуждены отступить. Стало ясно, что эмиграция – надолго, если не навсегда.

Однако вслух об этом говорить остерегались. Напротив, все делали вид, что ничего не изменилось. Выходили те же русские газеты, что и раньше, только место их издания стало другим.