Девушка, которая застряла в паутине

Но прежде всего она велела ему учиться, и Зандер принялся за учебу с такой же энергией, как за все, чем занимался. Он изучал политологию, средства массовой коммуникации, экономику, исследования проблем мира и конфликтов – и параллельно подрабатывал в «Миллениуме» на временных должностях, конечно, мечтая стать известным журналистом-исследователем, таким как Микаэль.

Однако, в отличие от других глубоко копающих репортеров, крутизной Андрей не отличался. Он оставался романтиком, по-прежнему мечтал о великой любви, и Эрика с Микаэлем посвятили много времени его проблемам на любовном фронте. Женщины тянулись к Андрею, но с такой же легкостью бросали его. Возможно, в его желании присутствовало какое-то излишнее отчаяние, или многих отпугивала интенсивность его чувств – и, вероятно, он слишком необдуманно рассказывал о своих недостатках и слабостях. Зандер был чересчур открытым и прозрачным, чересчур хорошим, как обычно говорил Микаэль.

Но Эрика считала, что Андрей уже избавляется от этой юношеской уязвимости. Во всяком случае, она замечала это по его журналистике. Судорожное стремление затронуть все, делавшее его прозу перегруженной, сменилось новым, более трезвым и эффективным подходом, и Эрика знала – сейчас, когда ему представился шанс помочь Микаэлю с историей Бальдера, он сделает все, что в его силах.

Согласно плану, Блумквист будет писать большой основополагающий очерк, а Андрей – помогать ему со сбором материала и еще писать часть поясняющих, сопутствующих статей и портретов, и Эрика находила это многообещающим. Когда она, припарковав машину на улице Хёкенс, вошла в редакцию, Микаэль и Андрей оба сидели, как она и предполагала, глубоко погрузившись в сосредоточенные размышления. Блумквист, правда, периодически что-то бормотал себе под нос, и в его глазах Эрика увидела не только искрящуюся целеустремленность – она подметила в них еще какую-то истерзанность, что ее не удивило. Микаэль ужасно плохо спал. На него здорово наехали СМИ, и он побывал на допросе в полиции, где ему пришлось заниматься именно тем, в чем его обвиняла пресса, – скрывать правду, а этого Микаэль не любил.

Блумквист был до мозга костей законопослушным, примерным гражданином – в каком-то смысле. Но если кто и мог заставить его перейти границы дозволенного, то это Лисбет Саландер. Микаэль предпочел бы навлечь на себя бесчестие, чем предать ее хоть в чем-то, и поэтому, сидя в полиции, он отвечал: «Я вынужден сослаться на право источника на защиту», – и его это, естественно, тяготило и заставляло волноваться за последствия. Тем не менее он был прежде всего сосредоточен на материале и, в точности как она сама, гораздо больше беспокоился за Лисбет и мальчика, чем за их собственную ситуацию.