Девушка из тихого омута

Опять напакостил?

– С девками? – Бронеслав отвел в сторону хитрый взгляд. – Устинья пожаловалась?

– Еще раз прослышу – не обессудь. – Он вспомнил слова жены. – Жох долгоносый! В моем дворе гадишь.

– Прости меня, княже…

– Бог простит. Теперь о делах. Посадника Елферия Данилыча видел?

– Как не видел, сам сюда приезжал.

– Что сказывал? Собрали выкуп на Орду?

– В Изборске и в Пскове все собрано. Теперь собирают по новгородским дворам. Обоз скоро тронется.

– В немецком торговом двору что? Дали что ай нет?

– Рухлядь негодящую. Заваль всякую: порченое, гнилое да лежалое. С немца взятки гладки. Одной рукой подаст, другой заберет.

Олекса скрипнул зубами:

– Немецкий купец в своем дворе спокойно живет. Никто его не притесняет. Амбары от добра ломятся. Сами не дадут, по принужденью возьмем. О братьях наших, что в татарской неволе томятся, немец не думает. Завтра поезжай на Прусскую улицу к старшине Ниренштедту. Три дня даю, чтобы снарядили возы с выкупом. По одному от каждого купца. И чтоб сукна положили, и шкур, и меда, и полотна, и ржи, и пшеницы. Так и передай: в возах сам буду проверять. Коли найду шкуру гнилую или прелую пшеницу – не поздоровится. – Князь хлопнул по коленям и встал. – А сейчас – собирайся!

– Куда? – спросил Бронеслав.

– Избушку ту разыскать надобно.

– Дорога неблизкая. Выдержишь ли?

– Во мне не сомневайся. О себе лучше подумай.

Князь вышел во двор, к нему подвели Кудряша, он забрался в седло.

– Куда?! – На крыльцо вышла мать. – Больной ведь еще!

– Скоро вернусь! – крикнул князь и, махнув рукой Бронеславу, приказал: – Айда за мной.

Через минуту оба всадника скрылись за поворотом, и за ними плотно затворили ворота княжьих хором.

До избушки Олекса и Бронеслав добрались к концу дня, когда низкое солнце протянуло тени деревьев и в лесу стало темнеть. Измученный дорогой Олекса сполз с Кудряша и, прихрамывая, направился к двери. Открыл ее и, пригнувшись, вошел. Первый брошенный взгляд не обнаружил на лежанке то, что искал князь. Заметив старого травника, Олекса грозно спросил:

Старик виновато пригнулся и засеменил к очагу.

– Не спас?! Умерла?!

В ярости князь Олекса схватился за меч и занес его над головой старика. Однако подоспел Бронеслав и перехватил его руку:

– Прочь! – взревел Олекса, и его глаза налились кровью.

– Жива… Жива твоя молодица, – прошептал старик.

– Что?! – крикнул князь.

И Бронеслав повторил:

– Жива, говорит, твоя молодица!

– Сбежала… – вздохнул старик.

– Опосля, как ты ушел, так и она сразу пропала.

– Не сказала, кто такова?

– Откуда она, не сказывала?

– Нет, не сказывала.

Бронеслав положил руку на плечо Олексы:

– Идем, княже… Он ничего не знает.

Но Олекса прошел к лежанке, сел на медвежью шкуру, склонил голову.