Девушка из тихого омута

Олекса спросил:

– Еще – Досифей, Степан и Вавила.

– Наши все перебиты?

– На поляне в лесу полегли. Тебя, княже, по следам в снегу отыскали в глубине леса, в избушке.

– Ты сам вышел навстречу. Меч поднял, да, видать, сил не осталось. Упал как подкошенный.

– Крови много потерял… Кого еще видел?

– Окромя тебя – никого. Со снега подхватили, на Кудряша, и – дай Боже ходу.

– Избенку ту запомнил?

– Не о том я! – повысил голос Олекса. – Дорогу, если надо, найдешь?

– Кто ж его знает… – засомневался Бронеслав. – Стоит она в глубине леса, между болотами.

– Болота теперь мерзлые.

– А я разве что говорю? Ежели велишь – отыщу.

– Потом… – Князь устало прикрыл глаза.

В палаты вошла Устинья:

Варвара подняла голову и оглядела убогое нутро избушки. В очаге булькала похлебка, у окна на лавке дремал старик-травник.

Она опустила ноги с лежанки, ступила на разбросанную по земляному полу солому и попыталась подняться, но встала только с третьего раза. Согнувшись, как старуха, одернула полотняную рубаху и отыскала свои порты, которые висели у печки. Там же был ее кожаный шлем. Она нашла сапоги и, сев на лавку, начала одеваться. Каждое движение давалось ей с трудом и отдавалось болью в груди.

Варвара замерла, когда заметила, что за окном кто-то есть. Потом подошла ближе и сквозь мутный бычий пузырь увидела белую лошадь. Схватив тулуп старика, она вышла на улицу и уткнулась в лошадиную морду:

– Юрок… Юрок, как же ты меня отыскал?

Конь жалобно фыркнул и опустил голову. Вцепившись в гриву, Варвара буквально заползла на него: закинула одну ногу и на мгновенье потеряла сознание, однако в седле удержалась. Усевшись крепче, припала к гриве коня и тронула поводья:

– Домой, Юрок… Вези меня домой.

Наутро Олекса почувствовал себя лучше и, когда жена подала ему в постель кулебяку с семгой и сорочинскую пшенную кашу с изюмом, почувствовал голод. Глядя, как он ест, Устинья подала ему ковш с киселем:

– Поговорил бы ты с Бронеславом…

– Вот до чего дошло… – проронил князь.

– Ваше дело – женское. Наше – мужское.

– Не станешь с ним говорить?

– Рубаху чистую дай!

Устинья резко встала, открыла кованый сундук и достала белую рубаху с шитьем.

Князь Олекса встал и, забрав рубаху, походя обнял жену. Она круто вывернулась и направилась к двери.

– Ну поговорю, поговорю! – крикнул он вслед. – Вели, чтобы умыться принесли!

Вскорости пришла девка с лоханью, полной воды. Князь умылся, вытерся льняным рушником и надел чистую рубаху. Подпоясался плетеным кушаком, обулся и спустился по лестнице в сени. Там велел, чтобы приготовили лошадей и позвали к нему Бронеслава.

Явившись к князю, Бронеслав спросил:

– Не рано ли поднялся?

Олекса сердито буркнул:

– Тебя не касается.