Девушка из песни

Как дела с Ривером? – процедил я сквозь зубы.

– Кроме того, что его мама, возможно, умирает? Нет никаких «дел». Я уже сотню раз тебе говорила. Он едва ли со мной разговаривает. Мы не встречаемся и ничего такого.

– Пока.

Она скрестила руки на груди.

– Ревнуем, да?

Я с трудом сглотнул. Ну вот. Сейчас или никогда. Исповедаться или навеки погрязнуть в страданиях.

Между нами повисло напряженное молчание, и Вайолет испуганно уставилась на меня, боясь, что я вот-вот разрушу нашу дружбу. Нарушу нашу клятву на крови.

Я играл желваками в борьбе с собой, как вдруг снизу, словно извержение, раздались громкие крики – один низкий, другой более высокий. Как всегда, это выбило Вайолет из колеи, омрачило ее радость. Она оторвала от меня взгляд и уставилась в пол, затем вздрогнула, так как снизу донесся звук бьющегося стекла. По лестнице загрохотали шаги. Мы оба замерли, когда голоса ее родителей стали громче.

– Нет, Линн, ты не сделаешь этого, – закричал отец. – Не поступай так с ней.

– Не указывай мне, что делать, – выплюнула мама. – Это касается нас всех.

Я инстинктивно встал перед Вайолет, когда распахнулась дверь и в проеме появились родители. При виде меня мама Вайолет резко остановилась. Она пригладила выбившуюся из-за спешки прядь темных волос и выпрямила спину. Отец Ви был крепко сбитым мужчиной, во времена колледжа он играл в футбол. В помятой рубашке с расстегнутым воротом, он и выглядел как бывший полузащитник. У них обоих был измученный вид.

– Что ты здесь делаешь так поздно? – требовательно спросила Линн Макнамара.

– Линн… – Винс закатил глаза и устало улыбнулся мне.

– Привет, Миллер.

Я кивнул.

– Здрасти.

Линн смерила дочь тяжелым взглядом.

– Уже почти одиннадцать. Тебе завтра в школу.

– Я знаю, мам…

– И вот честно, Миллер, у нас открыта входная дверь. Мне даже думать не хочется, насколько все плохо с моей шпалерой.

– Ты уже много лет ничего там не сажала, – заметила Вайолет.

– Конечно, нет, – ответила Линн. – Зачем, если каждый вечер там будут все вытаптывать? – Она повернулась ко мне. – Ведь каждый вечер, молодой человек? Что ты делаешь в спальне моей дочери?

Вайолет покраснела.

– Мама. Я тебе миллион раз говорила, Миллер – просто друг. Мой лучший друг. – Она умоляюще посмотрела на меня. – Разве не так?

Сердце дрогнуло, и я скорее почувствовал, как кивнул. Горло сдавило.

– Ага. Верно.

Взгляд Вайолет благодарно смягчился, но потом снова стал жестким, когда она повернулась к родителям.

– И вообще, что вы здесь делаете? Вы не можете вот так врываться.

– Прости, милая, – произнес Винс, хмуро глядя на жену. – Ты абсолютно права.

Линн фыркнула, но уже спокойнее.

– Обсудим это утром. – Ее взгляд метнулся ко мне. – Все обсудим.