Девушка из песни

Миллер шумно выдохнул, и его осторожные, нежные прикосновения стали жадными, требовательными. Он заново изучал мою грудь, бедра, живот. Его ладони обжигали, в то время как его твердая плоть стремилась к моему влажному, жаркому лону.

– Ви… – процедил он сквозь зубы.

– Пока еще нет.

Я целовала его долго и медленно, а затем повернула, чтобы насладиться красотой его спины, линий шеи, мышц, перекатывавшихся под гладкой кожей, узкой талии. Я поцеловала его между лопаток, лизнула языком и потянулась за мылом. Намылила широкие плечи, затем перешла к животу, огибая инсулиновую помпу, которая заменила его датчик – еще одна перемена в его жизни, о которой я не знала.

Теперь мое исследование стало более целенаправленным. Мне хотелось знать о нем все.

Я скользнула рукой вниз к его твердой как камень эрекции, обхватила ее и принялась поглаживать. От предвкушения искрились нервные окончания, я снова вспоминала, что ему нравится. Как прикоснуться к нему, чтобы вырвать из его груди это сексуальное утробное рычание. Он был моим всего несколько раз, и теперь я забирала его обратно, дюйм за дюймом.

Миллер сжал мою любопытную ладошку и посмотрел на меня через плечо.

– Если ты не прекратишь, я сейчас кончу.

Я отпустила его, и он повернулся ко мне лицом, волосы загораживали потемневший, затуманенный взгляд синих глаз. От увиденного в них неприкрытого желания ноги превратились в желе, но я отвернулась, чтобы не отдаться тут же. Мне хотелось его ласк, чтобы его ладони смыли с меня песок времени, горечь разлуки, стерли из памяти разделявшие нас сотни миль.

Я откинула с шеи влажные волосы и приподняла их, открывая обнаженную спину и ничем не прикрытую грудь. Миллер тут же обхватил ее ладонями, намыливая, пока прижимался губами к моей шее. Я ахнула, выгибаясь под ласковым прикосновением, и ощутила попкой его эрекцию.

Миллер проводил ладонями вниз по позвоночнику, к округлым бедрам, а затем снова наверх. В каждом движении чувствовалась сдержанность, но вскоре его терпение иссякло, а мое собственное желание поглотило остатки разума. Мы быстро смыли пену, а потом Миллер снова поднял меня на руки и отнес на кровать.

Кожа покрылась мурашками от прохлады комнаты, но его разгоряченное сильное тело согревало блаженным теплом. Он целовал меня, пока в легких совсем не осталось воздуха, а затем прижался ко мне лбом.

– Не могу на тебя насмотреться, – выдохнул он.

– Я тоже.

– Скажи мне, что больше никого не было.

– Конечно. Никого, кроме тебя. Никогда, – произнесла я и сглотнула.

– А у тебя?..

– Никого, – хрипло ответил он, его взгляд светился теплом и нежностью. – Ты моя первая и последняя."

"Его слова и пронзительный искренний взгляд заставили меня окончательно открыть ему душу, стерли любые колебания или сомнения.