Колыбельная для моей девочки

Данные анализа группы крови, биологические образцы пятен с кардигана, собранные с кофты волосы – короткие пепельно-русые и длинные темные – между предметными стеклами. Фотографии окровавленных отпечатков пальцев и части ладони на дверцах бэби-бокса. Фотографии скрытых отпечатков, выявленных дактилоскопическим порошком. Фотографии синяков на теле неизвестной девочки и глубокого пореза на губах. Осмотр на возможное изнасилование. Отчет баллистиков. Кровь бурлила в жилах от этого чтения: да, это безусловный прорыв.

В 80-е по имеющемуся волосу эксперт только мог сказать, совпадает он или не совпадает с представленным образцом, а сейчас, с новыми технологиями, даже из фрагмента волоса длиной два миллиметра можно выделить митохондриальную ДНК и пробить ее по полицейской базе. В лаборатории у Падачайи успешно тестировали волосы возрастом в четыре десятилетия.

А из образцов крови и семени, если их надлежащим образом обработали и хранили, можно получить профиль ДНК. Больше ничего открывать нельзя. Учитывая, что в коробке действительно содержатся данные биологической экспертизы, нужно поскорее отдать их в хорошую криминалистическую лабораторию. Завтра утром она позвонит Санни Падачайе – главный судмедэксперт Виктории известна своими ранними подъемами и поздними уходами со службы. Однажды Санни призналась Энджи, что за стенами лаборатории она будто и не живет. Энджи хорошо ее понимала – у нее тоже практически не было жизни вне работы. Вот почему ее так задел этот испытательный срок и риск вообще вылететь из полиции.

Отчего-то вдруг навалилась усталость, перед глазами все поплыло. Энджи взглянула на часы – почти два ночи. Она сложила обратно в коробку скоросшиватель, бумажный пакет с кардиганом, сверху еще один – с медвежонком, со щелчком стянула перчатки и бросила их в ведро. Если повезет, удастся пару часов поспать. Закрыв входную дверь на задвижку и выключив свет в гостиной, Энджи прошла в спальню и отыскала в недрах гардероба полицейскую форму. Повесив вешалку на дверцу шкафа, Энджи присела на кровать, глядя на черные форменные брюки и черную рубашку с бейджем на рукаве. Слева на груди прямоугольник с фамилией «Паллорино».

В последний раз Энджи надевала форму в душный июльский день полгода назад, на похороны Хашовски. Ей невольно вспомнилась одинокая лошадь без всадника – лишь пустые сапоги Хаша символически висели в стременах. Целое море полицейских в черной форме с редкими вкраплениями красных мундиров королевской канадской конной полиции следовало за гробом под заунывный мотив шотландских волынок и пронзительные крики чаек. Движение в центре города было перекрыто… Энджи сердито вытерла выступившие слезы. Хаш был ее наставником и другом. Она любила его больше отца.