Колыбельная для моей девочки

– Это негативно отразится на твоем испытательном сроке, – тихо и настойчиво продолжал Мэддокс. – Шутка сказать, мешать работе канадской полиции! Как думаешь, сколько дней пройдет, прежде чем они позвонят Веддеру с жалобой? Ты чудом избежала неприятностей, не сразу отдав эти коробки, – тебе просто повезло, что Петриковски приехал без ордера. Не лезь ты в это дело, если хочешь работать в полиции!

Энджи начала закипать."

"– Я просто еду на выходные в Ванкувер и намерена повидаться с человеком, который знал меня до инцидента с бэби-боксом! Я спрошу, были ли у меня сестра и мать и что с ними сталось. Я буду действовать как гражданское лицо, а не как полицейский. Это мое законное право!

Мэддокса ее отповедь явно не убедила.

– Повторяю, ты ходишь по тонкому льду. Ты не гражданское лицо, ты коп на испытательном сроке. Можно подумать, ты не воспользовалась служебным положением, чтобы тебе разрешили свидание с Майло Белкиным!

Энджи с грохотом поставила бокал и встала, не желая признавать правоту Мэддокса.

– Мне пора, нужно хоть немного поспать. Завтра паром отходит чуть свет.

Она потянулась за курткой, висевшей на крючке у лестницы на палубу.

– Останься, Энджи, – тихо попросил Мэддокс. – Допей виски и оставайся ночевать.

Она колебалась, одной рукой взявшись за куртку.

Он поставил свой бокал и подошел к ней сзади. Повернув ее к себе, он заглянул Энджи в лицо. У нее сжалось в груди при виде темного, мрачного пламени, бушевавшего на дне красивых синих глаз с густыми черными ресницами.

– Я не могу отпустить тебя такой рассерженной.

Рука Мэддокса скользнула под водопад тяжелых рыжих волос к затылку. Прикосновение было твердым, уверенным, требовательным. Энджи снова удивилась его необычному настроению и странной энергии, исходившей от него. Большим пальцем Мэддокс обвел ее подбородок, и в животе у Энджи стало горячо. Желание – яростное, острое, неожиданное и непреодолимое – взорвалось в ней. Стремление к чему-то большему, нежели секс. Отчаянная нужда в соединении душ. Энджи не могла объяснить это чувство, но оно было мощным, как увлекающий за собой бурный поток, и пугающим, поэтому Энджи воспротивилась, прибегнув к испытанному приему преодоления. Отстраненность. Интеллектуализация. Невидимая стена, высокая, холодная и надежная, защищающая ее чувства.

– Не могу, – сухо ответила она, отстранившись, и сдернула куртку с крючка. Натягивая ее, Энджи вздрогнула от боли в поврежденной пулей мышце. – Уже почти час ночи, а мне вставать в пять, иначе я не доберусь в Хансен к полудню… Пока, до понедельника, – бросила она, не оборачиваясь, проворно поднялась по лестнице и распахнула дверь на палубу. Соленый ветер хлестнул ее по лицу.