Колыбельная для моей девочки

С учетом этого обрывки моих воспоминаний начинают обретать логику и смысл – мне уже не кажется, что я схожу с ума. И если ДНК с пятен спермы или волос на кофте совпадет с ДНК Майло Белкина, то надо брать его и колоть. ДНК и отпечатки – упрямая вещь. Я хочу услышать, что произошло в ту ночь, кто был вторым из преследователей… – она помолчала. – Кто были мои родители.

– Значит, кроссовки тебе дарил не Белкин?

– Нет. Я видела фотографию Белкина – это не он. У меня с ним встреча завтра в двенадцать в Хансеновской исправительной тюрьме.

Мэддокс посмотрел на нее:

– По-твоему, это разумно?

– А как я могу не поехать?

Он долго глядел ей в глаза, и в его взгляде Энджи угадала беспокойство. Ей это страшно не понравилось.

– Канадская полиция взовьется, узнав, что ты первой дотянулась до интересующего их лица, – тихо сказал Мэддокс. – Скоро Петриковски тоже выйдет на Белкина по окровавленным отпечаткам. «Маунти» захотят сами допросить его по делу о найденной на берегу ноге.

– Это не просто расследование, а моя жизнь. Кроме того, в нашей стране любой гражданин имеет право посетить заключенного.

Мэддокс не отводил взгляд:

– Ты ходишь по тонкому льду.

– Я не отступлю, Мэддокс, ты же понимаешь. Никакая канадская полиция не помешает мне сделать то, что я должна…

– Скорее, то, что тебе хочется?

– Должна, говорю тебе! Я должна это сделать. Это моя сестра, моя половинка. Моя ДНК.

– Предположительно, – поправил Мэддокс. – Это еще надо подтвердить. – Он поднялся, подошел к своей маленькой кухне и взял бутылку виски: – Еще?

Энджи покачала головой. Мэддокс налил себе на дно бокала и молча завинтил пробку. Он вообще был непривычно молчалив. Отвернувшись к иллюминатору над раковиной, он сделал глоток. Снаружи было темно хоть глаз выколи, дождь барабанил по раме, и яхта мягко покачивалась на волнах.

– Мэддокс?

Не оборачиваясь, он проговорил:

– Предоставь это канадским детективам, Энджи. Расскажи им все, что удалось узнать, – о твоих воспоминаниях, о сеансах гипноза, составь фоторобот голубоглазого человека или обратись к полицейскому художнику. Если дело об «ангельской колыбели» вообще можно раскрыть, его раскроют и без твоего активного участия.

Паллорино не понравилось чувство, которое взгляд Мэддокса и его слова словно вложили ей под ложечку. Мысль о том, чтобы прекратить собственное расследование, повергала ее в ужас. Она не сможет сидеть в четырех стенах, крутя большими пальцами один вокруг другого, когда все блоги будут написаны. Нужно что-то успеть до того, как Грабловски обратится в СМИ и сенсация произведет эффект разорвавшейся бомбы. Паллорино претило быть сидячей мишенью и покорной жертвой. Ее натура требовала действий.