Колыбельная для моей девочки

Во рту Тарасовой торчал только окровавленный обрубок мышцы, заканчивавшийся гладким срезом.

– Да, язык отрезали.

– И где он? – спросил Хольгерсен, подойдя сзади.

– Пока не знаю.

Мэддокс смотрел на мертвое лицо Софии Тарасовой, на широко открытый рот, полный крови. Вот черт…

– Думаете, от этого она и умерла? – не унимался Хольгерсен. – Истекла кровью из отрезанного языка?

– Могла и захлебнуться кровью, вон как голова запрокинута… Когда попадет ко мне на стол, узнаем больше, – отозвалась О’Хейган.

Недосказанное тяжело и сумрачно повисло в палате. Мэддоксу припомнились слова Тарасовой: «Когда я задала ей вопрос, она ответила по-русски, что мне отрежут язык, если я буду болтать. Нам и в Праге сказали – отрежут язык, если мы кому-нибудь скажем о тех людях, которые нас привезли. В Праге реально была женщина без языка».

– Предупреждение, – прошептал Мэддокс. – София Тарасова перешла черту, ослушавшись запрета, и кто-то ее вычислил и оставил послание для остальных.

– Да как, как они ее нашли? Откуда узнали, что заговорила именно Тарасова?

Мэддокс покачал головой:

– Не знаю. Утечка. Или убрали первую попавшуюся для острастки.

– И чисто случайно выбрали Тарасову?

– Может, она давала им повод раньше… Остальные младше и совсем запуганы. А расправиться со всеми, видимо, времени не хватило.

– Они все видели, – проговорил Хольгерсен, оглянувшись на мокрую постель, – и теперь не сомневаются, что их отыщут хоть под землей.

Глава 29"

"– Он пришел в начале второго, я решил, что это врач, – говорил бледный как стена полицейский. – Медики постоянно делали ночные обходы, когда жертв только привезли в больницу. Не было ничего необычного в том, чтобы врач или медсестра вошли в эту палату ночью…

Мэддокс сидел напротив полицейского в маленьком кабинете, который им выделили для допроса. Хольгерсен в комнате охраны просматривал записи с камер наблюдения. Врачей и медсестер, дежуривших ночью, опрашивали в столовой. Труп Тарасовой увезли в морг, вскрытие назначили на сегодня – Мэддокс собирался обязательно присутствовать.

– Как он выглядел? – еле сдерживаясь, спросил Мэддокс.

– Обыкновенно. Роста среднего – где-то пять футов десять дюймов, белый, лет около сорока… Среднего телосложения…

О господи!!

– Волосы? Только не говорите, что тоже средние!

Молодой полицейский вытер мокрый лоб. От него исходил резкий запах пота – здорово испуган или перепил накануне. Похмелье могло спровоцировать непозволительную беспечность…

– Темно-каштановые, – ответил полицейский. – Коротко стриженные – консервативная такая стрижка. Волосы густые. – Он снова вытер лицо.