Девочка Севера

— А я каждое день рождения с четырнадцати лет загадываю одно желание: чтобы за год у моей жизни появилась меньше серых полутонов. Я не больная от того, что просто не успеваю подстраиваться под уровень человеческой подлости или хитрости. Да если уж совсем честно, то посторонние люди меня не трогают! — я перевожу дыхание, понимая, что зашла в словах за ту черту, когда отмотать назад уже нельзя. Нужно договаривать. — Гораздо сильнее меня обидели два моих близких человека. Самых близких. Которые знали, куда бить.

— Ты можешь уволиться, Соня, — сжимает зубы Сергей. — Без высокопарных слов. Я всем тебя обеспечу. Но пойми! Последнюю неделю я только и делаю, что разруливаю ситуации, которые спровоцировал твой наивняк! У меня своих проблем навалом! Ты можешь просто жить со мной, учиться, готовить, быть со мной в постели…

— И не доставлять проблем, — перебиваю я его, заканчивая мысль. — Вот только у меня другое мнение. Чего вам самим, люди, мешает жить и не создавать проблем другим? Не пытаться взять чужое, обмануть, прогнуть, стравить, потому что можешь?

— Потому что это мой мир, Соня! — всаживает кулак в стол Северов. — И он такой. Тебе придётся научиться в нем жить и смириться ещё с кучей несовершенств, в том числе и отвратительных! И ещё, — его голос, понижается, становясь вкрадчивым. — Я тебе запрещаю повышать на меня голос. В том числе, выяснять отношения на рабочем месте. Ты поняла?"

"— Я все поняла, — хмыкаю, поджимая губы и чувствуя в носу предательское першение. — То есть мне сейчас нужно уволиться, поехать домой, приготовить ужин и ждать тебя голой, — говорю с циничной усмешкой. — На столе? Ты же, кажется, вчера там хотел?

— Соня, — Сергей больно хватает меня за предплечья и встряхивает. — Придержи язык, детка, если не хочешь, чтобы я поступил с тобой, как со взрослой женщиной.

— А что тебе даёт это право? — я прищуриваюсь уже почти падая в обморок от своей смелости и понимая, что, возможно, через десять минут у меня не будет Северова. — Что, Серёжа? — качаю головой. — То, что ты делаешь мне ремонт, одел меня, разрешаешь у себя жить и кормишь? Или может то, что ты первый в моей жизни? Или чувства?

— Дура! — срывается Сергей.

Меня снова больно и собственнически целуют. Губы, зубы, везде его руки. Голова кружится.

В груди остро и эйфорично пульсирует, а мысли мечутся, от понимания, что у меня есть сейчас последний шанс помириться с Северовым. Позволить ему сделать с собой все, что он захочет в этом кабинете, а потом ещё дома и… я даже не сомневаюсь, что мне будет хорошо. Да я почти умираю, от обычных поцелуев! Только что потом? Я ведь не справлюсь.

Мы тяжело дышим друг другу в рот. Сергей сжимает меня в своих руках. И самое абсурдное то, что именно эти руки мне хочется целовать и, рыдая, просить о помощи.