Девочка Рустама

Внутри уверенная, внешне — на мандраже. Это ведь у всех так, да?"

"Я следовала инструкции и ждала вердикта.

Еще тишина в квартире нагнетала обстановку. Интересно, Максим уже прочитал письмо? Конечно, прочитал. Шел второй час, как я сижу в туалете и уговариваю себя сделать тест. Пытаюсь настроиться на позитивный лад. Позитивный — это ведь одна полоска, да? А негативный — две?

Или ребенок — это всегда хорошо?

Только не в случае с Басмановым, который на войну с Волгоградом идет. Страшно иметь ребенка от мужчины, который готовится к войне. К кровопролитной, братской. Страшно иметь ребенка от дьявола.

— Все. Достаточно. Теперь наберись смелости и посмотри… — шепчу тихо.

Резко открываю глаза.

Фокусирую взгляд.

И резко поднимаюсь с колен.

В глазах резко темнеет, и мне приходится схватиться за край раковины.

Правда — она ведь всегда жестокая, верно?

На гнетущих ногах я подхожу к двери. Холодными пальцами отворяю щеколду и выхожу из ванной.

— Максим? — шепчу тихо.

Слегка пошатываясь, бреду к его спальне. Аккуратно, по стеночке.

Чего же ты такая впечатлительная, Полина?

— Максим, ты дома? — уже громче.

Толкаю дверь в его спальню, держа чертов тест в дрожащих пальцах. Максим подскажет, утешит. Мне больше не к кому идти за помощью. Нет у меня той болтливой подружки Марины…

— Максим?

Я замолкаю, глядя прямо перед собой. Замолкаю резко, обрывая себя на слове. Максима в комнате не было. Вмиг я поняла, что его вообще не было в квартире.

И в надежде увидеть брата я вижу совсем другое. А еще за спиной ветер завывает… через дверь, которая почему-то не заперта.

Глава 20

Я обняла себя за плечи, оглядевшись вокруг. В комнате брата все выглядело так, словно Максим покидал квартиру в спешке. Стул лежал перевернутым, а смятый конверт, в который было заточено письмо, валялся рядом.

Только письма самого нет. Как и брата.

Я закрыла входную дверь, перед этим выглянув в подъезд. Никого. Тишина. Брат сбежал — от себя, от меня, от правды.

Я уже не удивляюсь его поведению. Максим изменился и стал менее ответственным. Об этом говорят и бутылки спиртного, разбросанные в его спальне, и его вспыльчивое поведение. Отец с мамой точно бы не гордились тем, в кого он сейчас превратился. Но про родителей Максиму лучше не говорить. Это наше общее больное место.

— Я дам тебе время подумать. Но я уберегу тебя от нее, Максим, — обещаю сама себе.

Под невеселые мысли я пытаюсь отвлечься. Загружаю многочисленные бутылки в мусорный пакет, собираю разбросанные вещи Максима в аккуратную стопку и напоследок вытираю пыль с портрета отца. Максим был сильно привязан к нашему папе. После авиакатастрофы мы с братом долго приходили в себя.

Тогда, в 14 лет мне впервые довелось выносить стеклянные бутылки из комнаты Максима.