Девочка-мечта

Правда ненадолго, потому что уже в следующее мгновение вздрагиваю от входящего звонка.

Ветров. Как же он меня задрал! Звонил почти так же часто, как и Толмацкий. Но если папаня Арины требовал от меня работать, то Ромарио Великолепный жаждал безграничного веселья. Неугомонное существо.

Пришлось взять трубку, а то бы до конца дней своих этот белобрысый хлыщ на меня обиду затаил.

– Ты как надоедливая бывшая! Спасу от тебя нет, – принял я входящий.

– Вот это сейчас обидно было, – пробубнил в трубку Рома.

– В задницу тебя послать! – зарычал Ветров.

– Нет необходимости, я уже там, – устало выдохнул я.

– Погоди-ка. Если ты в заднице, то кто тогда будет с нами отмечать день, когда ты, хрен неблагодарный, появился на свет? А это, на минуточку, уже в эти выходные!

– Конь в пальто, Ромашка, – заунывно выдал я и устало потер лицо ладонью.

– Агата и Яська торт заказали, шарики там всякие, фонарики тоже. Из берлоги моей черте что устроили, – словно бы между делом проинформировал меня Ветров.

– Мне сейчас до полного счастья только фонариков не хватало, – и под конец фразы я все-таки не сдержался и громко, смачно выматерился.

– Понял тебя, Гордеев, больше не пристаю. Но…если вдруг у тебя там резко все наладится, то вот тебе координаты – моя дача, эта суббота в шесть вечера, форма одежды – что найдется в гардеробной. И еще! Не забудь трусишки – будет баня.

– Спасибо за заботу, – вяло поблагодарил я и отбил звонок.

Откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза, воображая себе, что Арина каким-то чудесным образом реально простит меня и я смогу познакомить ее со своими друзьями. И к родителям бы ее сразу бы повез, познакомил бы, похвастался в конец-то концов добычей. Потому что все, что сегодня есть в моей жизни, все благодаря ей – девочке-мечте, за которой я гнался долгие годы, да так и не поймал в свои сети.

Но может она все же сменит гнев на милость?

Хотя…даже стихи вон ее не берут. Пишу, пишу каждый божий день, а толку нет. От слова «совсем», черт возьми! Только еще хуже, как мне кажется, стало. Морозится от меня, даже в глаза не смотрит, а если и глянет, то волком.

И больше ни слова от нее не добился. Хоть бы уж кричала, ругала, да обзывала идиотом, но только не так, когда кроме тотального равнодушия ничего и не видно.

Не перегорела… А так ли это до сих пор?

Уже утром тринадцатого августа я получаю поздравления от ребят, от матери и отца, и даже от Толмацкого, который обещает не увольнять меня в честь такого особенного для меня дня. Но мне не до его юмора. Потому что от Арины ни слова, ни полслова. Штиль да гладь, Божья благодать, мать-перемать!

Обидно, да! Ведь я ждал, хотя бы такого:

«С Днем рождения, петух ты гамбургский!».

А для нее у меня посылки с подарками уже прибыли. И я тут же бегу бережно и красиво все упаковываю.