Девочка-мечта

Господи, зачем я послушала Магнара? Зачем поверила в тот бред, что он мне слил в уши про Гордеева? Надо было просто бежать от этого жестокого чудовища на край света и все. И была бы мне радость. Рано или поздно, но была бы!

А сейчас я знаю, какого это – гореть в его руках. Быть объектом его желаний. Взлетать вместе с ним к небесам, а затем падать вниз с облегчением и разбиваться, но не от горя, а от наслаждения. Как мне теперь это забыть? Как?

Может быть высверлить себе мозги и дело с концом? Что-ж, заманчивая перспектива.

А отец все болтал и болтал, говорил, что даст мне отдел в какой-то из его дочек. В подчинении двадцать человек. Немного, но с чего-то же надо начинать.

Я же только кивала как китайский болванчик и ждала, когда же ему надоест распинаться и он закончит.

– Так что, дочь, тебе сейчас нужно спуститься в отдел персонала и написать заявление на перевод в «Талма-Минералс», а там уже девочки все быстро проведут и сможешь сразу вступить в новую должность. Или тебе нужно пару дней отпуска?

Но я ничего ему не ответила, лишь откинулась на спинку своего стула и скрутила листок, что держала в руках, в трубочку. А потом хмыкнула.

– Значит, Гордеев привычной двухнедельной отработки не запросил?

– Нет, – пожал плечами отец.

– Какой щедрый у меня был начальник, – выдала я и поджала губы.

– У него на твое место уже есть кандидат, не хочет затягивать с интеграцией.

– Конечно, – кивнула, – я все понимаю.

– Мы можем поужинать сегодня вместе, отметить твой прогресс. Ты как?

– Я напишу тебе ближе к вечеру, – решительно встала я на ноги, а потом и вышла из кабинета собственного отца.

Не помня себя из-за ревущей боли и беспомощности, я спустилась на два этажа ниже. Но, вместо того чтобы написать прошение о переводе, я просто отдала тот лист, что все еще держала в руках. Получив визу, что мое заявление принято, я уверила службу управления персоналом, что отработка мне не положена.

И, спустя всего двадцать минут, я, сидя в своем авто, спешно писала отцу сообщение:

«Извини, папа, поужинать сегодня не получится. За все тебе спасибо. И пока».

Подняла лицо, посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида, а потом почти с отчаянием вздохнула, понимая, что дороги назад больше нет.

Билет в один конец, сим-карту в окно и гулкий зал аэропорта уже этим же вечером так привычно встречает мое потерянное лицо. С собой из вещей почти по нулям. Лето же. Да и в новую жизнь я не хотела брать ничего, набившего мне оскомину.

И письмо его со стихами я тоже оставила в одинокой московской квартире на комоде, где еще совсем недавно он целовал меня так, будто я для него что-то значу. Пусть теперь эти строки покроется пылью и забвением.

Так и нужно было сделать с самого начата. Именно того они и заслужили.