Девочка, которую нельзя

А весь мой наряд был призван банально подчеркнуть статус Коломойца, и это подтверждалось тем, что подобру-поздорову отчалившие папики с интересом посматривали на зашторенный аквариум, ожидая, кем же окажется владелец «кошечки»

Ну и как тут не беситься?!

А потом Гордеев попался. Может, если бы я была повнимательнее или не так психовала, я заметила бы это и раньше — зеркальные полки в баре. Отражения в них преломлялись, усиливались и складывались в зеркальный коридор, в котором среди несчётного количества бутылок элитного алкоголя прохаживалось несчётное количество клонов бармена и других посетителей. Там же сидело много красивеньких меня и, если присмотреться, в полумраке за моими спинами стояло очень много Гордеевых, которые, пользуясь тем, что я на них не смотрю, откровенно пялились на меня!

И если ещё мгновенье назад мне казалось, что я опутана паутиной чужих взглядов, то сейчас вдруг остался только один. Это было похоже на щекотку пёрышком: осторожно вдоль позвоночника — до мурашек и какого-то особого, неторопливо нарастающего возбуждения.

Резко обернулась — Гордеев безучастно смотрит в другую сторону. Снова отвернулась к бару, подождала мгновенье, другое… И вот он снова пялится на меня! И снова пёрышко вдоль позвоночника…

Проделала свой финт с резкими разворотами ещё пару раз — и Гордеев каждый раз успевал отвести взгляд.

Короче, так мы и пялились — он на меня, я на него, и всё было очень по-идиотски, но забавно и даже как-то многообещающе. А потом Гордеев мотнул мне головой через зеркало: иди сюда!

Я растерялась, словно пойманная с поличным. Он же не знал, что я его вижу! Или знал? Осторожно обернулась, и Гордеев повторил жест, подзывая. Забрал у официанта подносик с бутылкой и парой чистых стаканов и передал мне.

— Занеси. Спроси не надо ли чего ещё и нет ли у Коломойца каких-то особых распоряжений. Поняла?

В аквариуме оказалось сильно накурено. Опустевшая бутылка на столике, подъеденные закуски. Уютный полумрак в малиново-золотых тонах и такая звукоизоляция, что ни единого звука извне — только собственная внутренняя музычка фоном.

При моём появлении собеседник Коломойца неторопливо прикурил очередную сигарету и, пока я, наклонившись, составляла на низкий столик бутылку и стаканы, уставился на меня наглым, изучающим взглядом. Мне стало не по себе.

— Что-то ещё, Сергей Дмитриевич? — осевшим голосом уточнила я. — Может, какие-то особые распоряжения?

Он мотнул головой. А мужик, наоборот, подался вперёд:

— Посиди с нами, киса?

Я бросила взгляд на Коломойца — наверное, слишком поспешный и испуганный, потому что мужик рассмеялся. Откинулся на спинку дивана.

— Забавная она у тебя. Ещё не ручная, да?

Коломоец снова кивнул мне на выход, и я как ужаленная выскочила из кабинета.