Девочка, которую нельзя

Жгуты застарелых шрамов полосовали спину хаотично, накладываясь друг на друга, пересекаясь, сливаясь в единый рубец и снова расползаясь на отдельные дорожки. Кое-где даже можно было угадать фрагменты отодранной, и неправильно приросшей кожи. А вот плечи напоминали скорее «воротник» из крокодиловой кожи: аккуратные, ритмично сложенные в своеобразный рисунок «щитки» шрамов словно проросли поверх тех, безобразных. И в этом даже была какая-то неожиданная, необузданно-дикая эстетика.

Я, конечно, пока ещё так себе ветеринар, да и не хирург ни разу, но понять сколько во всё это вложено, с одной стороны, садистского зверства, и с другой, времени и мастерства — тут много ума не надо. Но ещё меньше надо ума, чтобы просто почувствовать сколько здесь боли!

Наверное, нужно было что-то сказать, но слова не шли. Я просто смотрела и боролась с непреодолимым желанием прикоснуться. И не устояла. Дотронулась. Робко. Едва-едва, самыми кончиками пальцев, но Игнат, тут же напрягся.

— Больно? — мой голос превратился вдруг в шёпот. Происходящее было таким трепетным, что даже дышать стало страшно.

— Нет. Нервные окончания повреждены, поэтому из ощущений в основном только тупое онемение. Где-то сильнее, где-то слабее.

— И сейчас? — повела по спине ладонью, обмирая от разительного контраста: жуткого внешнего вида и, на самом-то деле, тёплой, живой плоти.

— Щекотно.

Я улыбнулась. Щекотно — значит, живой. И это так же удивительно, как тонкая травинка, пробившаяся сквозь асфальт.

— Расскажешь, что случилось?

Он затянул с ответом, словно решая — а надо ли?

— Поняла. — Убрала я руку. — Не моё дело, ясно.

— Да нет, просто смотря о чём спрашиваешь. Основная часть — это памятка из Чечни. Вместо законного дембеля — почти три года в плену. С девяносто восьмого по середину нулевого. Там пытали — секли цепями. И это ещё мягко, могли и руки-ноги наживую пообрубать и собакам скормить. Бывало там и такое, насмотрелся. Просто меня берегли. Боялись, что сдохну ненароком и унесу за собой важную информацию, ради которой меня и взяли. А потом война закончилась, началось новое время. Новый закон, новые порядки. Но меня отпускать не собирались, поэтому попытались перепрятать, и я сбежал по дороге."

"— Ничего себе. Прям как в кино. А что за информация такая ценная?

— Не могу разглашать.

— Мм, — слегка сконфуженно кинула я. — Понятно. Но ты и им ничего так и не рассказал? За все три года пыток?

— А я просто не мог, представляешь? Я, перед тем как к ним попасть, угодил под артобстрел, и у меня случилось посттравматическое вымещение памяти. Я начисто забыл два дня до плена. Просто белый лист. А им именно они и были нужны.

— Повезло.

— Думаешь?

— Уверена.