Девочка, которую нельзя

На самом деле мне казалось, что я узнала тот коротко взвизгнувший голос, но не была уверена. Я сейчас вообще ни в чём не была уверена. Игнат подошёл и, приподняв мой подбородок, заглянул в глаза.

— Где траву берёшь?

— Какую траву?

— Хватит! — нахмурился он. — Это врач всё списал на раздражение кислотой, а я видел твои глаза до нападения. Какого хрена, Слав? Ты ведь точно не употребляла раньше.

— Раньше я вообще много чего не делала, — буркнула я и, придерживая покрывало, в которое была замотана вместо насквозь промокшей одежды, поднялась с кровати. — Такого, что что и в голову бы не пришло тогда, но приходится делать теперь. Так что не надо меня лечить, понял? Я, как и ты — сама всё про себя прекрасно знаю!

И поспешила из комнаты. То, что Гордеев стремительно закипает, чувствовалось даже на расстоянии. Вот и прекрасно. Пусть попсихует, а то слишком много о себе…

Резко преградив путь, он прижал меня к стене. Стиснул шею рукой, вглядываясь в лицо с какой-то ожесточённой растерянностью, словно и сам не понимает, что творит, но не может остановиться. Я судорожно вцепилась в покрывало на груди. Подумалось вдруг, что, если он меня сейчас придушит — это, конечно, жаль, но умру я счастливой, потому что это ОН. Такая вот дура.

— Я выясню кто это сделал! — глухо прорычал Гордеев. — Я эту суку найду и на ремни пущу! Но и ты должна пообещать, что прекратишь финтить, Слав! Ты хоть понимаешь, что тебя могли просто похитить, пока ты шлялась не пойми где под дурью? И никто бы тебя тогда уже не нашёл, уж поверь! Сама себе проблемы создаёшь!

Говорил отрывисто, шаря по моему лицу потемневшим взглядом. Наверное, я должна была испугаться его злости, но вместо этого я просто сходила с ума. Он словно плавил меня. Лишал воли и самоконтроля."

"— А у меня только одна проблема! — попыталась я дерзко ухмыльнуться, но вышло жалко. — И мечта тоже одна — ты. — Сглотнула, с трудом проталкивая слюну через тиски его пальцев. Едва сдерживаясь, чтобы не прикрыть покорно глаза и не отдаться без остатка этому наваждению. — Во-первых — поскорее распрощаться с тобой, а во-вторых — больше никогда тебя не видеть. Никогда, понял? — Глаза резануло слезами. — Потому что я тебя ненавижу! Ненавижу и…

А он, рыкнув, заткнул меня поцелуем. И в нём не было нежности и трепета, лишь дикая ярость, но я растворилась в этом жёстком безумии так стремительно, что уже не чувствовала себя, только отчаянно молотящееся сердце. Гордеев словно вгрызался в меня, нагло проникая языком в рот, крепко и болезненно сжимая пальцами шею. А я целовала его в ответ, шалея от вкуса и жадности его губ. Покорно подаваясь навстречу его резким, тянущим с меня покрывало рукам. Оставаясь перед ним беззащитной, в одних трусиках.