Девочка, которую нельзя

Едва я появилась перед отелем, откуда-то налетел злой, как тысяча чертей, Гордеев. Притиснул меня к стене, грозно навис:

— Ты где была?!

— Нигде. Просто гуляла, — опасаясь, что от меня всё ещё пасёт травкой, попыталась отвернуться я, но Гордеев не дал. Ухватился за подбородок, больно стискивая пальцами, задрал голову:

— Гуляла? Просто, блядь, гуляла?! — Верхняя губа подрагивала в ярости, глаза прожигали насквозь. — Пока я тут все камеры, на хер, отсматривал, пока я тут… Сука! — врезал кулаком по стене. Я вздрогнула, он с рычанием мотнул головой, видимо сдерживаясь чтобы не прибить меня окончательно. — Ты охерела?

— А если и да, то, что с того? — чувствуя, как щиплющей волной накатывают слёзы, попыталась я взять себя в руки. — Ты не оставил мне выбора. С волками жить — по волчьи выть!

Сцепились взглядами, но долго я не выдержала, опустила глаза.

— Марш в номер, — прорычал Гордеев. — И только попробуй выйти без моего разрешения!

Я бросилась выполнять. Не потому, что испугалась — наоборот, сейчас я готова была высказать ему всё, что наболело — а просто слёзы всё-таки хлынули, но я не собиралась их ему показывать!

А в номере меня поджидали — из темноты гостиной на меня налетело вдруг что-то, сбило с ног. В падении я машинально ухватилась за это что-то, оно взвизгнуло женским голосом, и в тот же миг в лицо мне плеснуло что-то холодное, растёкшееся по губам пронзительной кислотой…

Должно быть для того, чтобы отодрать мои ладони от лица, Гордееву пришлось сильно постараться. Во всяком случае, матерился он при этом не по инструкциям, точно. А я всё ещё была в шоке, вообще ничего не соображая, и лишь машинально хватая ртом воздух, чтобы не захлебнуться от мощной струи проточной воды, под которую Гордеев сунул моё лицо. Потом откуда-то появился врач в фирменной форме медслужбы Клондайка, и меня снова умывали, но теперь уже чем-то специальным…

В конечном же итоге меня даже в больницу не забрали, и вообще всё оказалось не так страшно. Возможно, благодаря вовремя нагрянувшему с проверкой Гордееву. А возможно и потому, что кислота оказалась не соляной и не серной, а уксусной, и даже не эссенцией, а столовой. Такая вот чья-то безобидно-тупая шутка.

Оставив назначение, врач уехал. Гордеев молча пялился в ночь за окном, я заторможенно перебирала в памяти всё, что могла вспомнить о случившемся: темнота гостиной, столкновение, вскрик, что-то холодное и мокрое в лицо… И всё. Больше ничего на ум не шло. Кроме того, что именно резкий запах уксуса заставил меня так бездумно запаниковать. Была бы жидкость без запаха, я бы возможно, просто побежала умываться.

— Кто это сделал? — словно услышав мои мысли, спросил Гордеев.

— Не знаю, было темно.