Девочка, которая пила лунный свет

По весне Топь прорастала побегами циринника, летом покрывалась цветами циринника, а осенью в ней созревали клубни циринника, и это не считая изобилия целебных и почти волшебных растений, которые можно было собирать, и готовить из них снадобья, и лечить этими снадобьями людей, и продавать настои торговцам с другого края леса, а торговцы эти увозили дары Топи далеко-далеко, в самые Вольные города. Но лес таил в себе множество опасностей, и пересечь его можно было лишь по Дороге.

А Дорога принадлежала старейшинам.

Правильнее было бы сказать, что Дорога принадлежала Герланду, главе Совета, а остальные старейшины имели в ней свою долю. Топь тоже принадлежала старейшинам. И фруктовые сады. И дома. И рыночные площади. И даже палисадники перед домами.

Вот почему семьи хозяев Протектората носили туфли, искусно сплетенные из тростника. Вот почему в голодное время их дети ели густой вкусный суп из даров Топи, а родители говорили им, что Топь сделает их сильными и здоровыми.

Вот почему старейшины, их жены и дети ели мясо, масло, пили пиво и были высокими, сильными, полнокровными.

– Войдите, – буркнул Герланд, глава Совета старейшин, укладывая плащ красивыми складками.

Вошел Антейн. Его племянник. Он числился старейшиной-учеником, но лишь потому, что Герланд однажды поддался слабости и взял этого несуразного мальчишку под свое крыло, уступив требованиям его еще более несуразной матери. Впрочем, бранить мальчика было бы несправедливо. Он был неплохим парнем неполных тринадцати лет, старательно работал и быстро схватывал новое. Он ловко управлялся с цифрами, имел золотые руки и мог во мгновение ока соорудить удобную скамью для усталого старейшины. Против своей воли Герланд даже привязался к мальчику, почти полюбил его.

Антейн вечно что-то придумывал. Болтал о каких-то странных вещах. И все время задавал вопросы. Герланд насупился. Антейн был… как бы это выразиться… чересчур шустрым. Если он не исправится, с ним придется что-то делать. С кровью или нет, это уж как получится. Мысли об этом камнем лежали на сердце у Герланда.

– ДЯДЯ ГЕРЛАНД! – закричал Антейн. Неудержимый энтузиазм хлестал из мальчишки с такой силой, что Герланд едва не захлебнулся.

– Возьми себя в руки! – строго велел старейшина. – Сегодня у нас печальный день!

Мальчик вроде бы успокоился и опустил голову. Лицо у него было живое, взгляд по-собачьи преданный. Герланду даже захотелось потрепать племянника по голове.

– Меня послали, – сказал Антейн так тихо, как только мог, – сообщить, что остальные старейшины уже готовы. Чернь ждет на улицах. Все до единого.

– Все? Никто не прячется по домам?

– Кто ж осмелится – после того, что было в прошлом году, – пожал плечами Антейн.

Герланд еще раз поглядел в зеркало, подправил краску на щеках.