Девочка, которая пила лунный свет

Ой, Глерк, как я хочу увидеть мир где-то еще! И всех великанов в мире, и всех-всех, кто больше меня!

Как ни возмущался Глерк, ведьма не спешила развеять странные представления Фириана, касавшиеся мироустройства. Дракончик был размером с голубя, однако упорно считал, что многократно превосходит ростом обычного человека и что поэтому ему нельзя приближаться к людям, ведь если они его увидят, то мир охватит паника.

– Сын мой, – сказала его исполинская мать в последний миг, прежде чем закрыть своим телом жерло извергающегося вулкана и навсегда покинуть этот мир, – ты узнаешь свое предназначение, когда настанет час. Ты великан и будешь великаном на сей земле. Всегда помни об этом.

Фириан решил, что все понял правильно. Вне всякого сомнения, он – Большущий-Пребольшущий. Об этом Фириан напоминал себе каждый день.

Это продолжалось пятьсот лет, и все пятьсот лет Глерк тихо кипел.

– Этот ребенок вырастет таким же, как и все остальные люди, – уклончиво заметил Глерк. Когда же Фириан вцепился в него с расспросами, Глерк залег в болотце, где росли большие белые цветы, закрыл глаза и сделал вид, что спит, а там и вправду уснул.

РАСТИТЬ РЕБЕНКА – с магией или без – всегда непросто: плач, колики, непрестанные сопли да навязчивое стремление сунуть в слюнявый ротик какую-нибудь мелкую гадость.

– Ну пожалуйста, ну наколдуй, чтоб она замолчала! – упрашивал Фириан, когда новизна впечатлений прошла и к ребенку все привыкли. Сян, конечно, колдовать отказывалась.

– Нельзя использовать магию для подавления чужой воли, Фириан, – неустанно повторяла Сян. – Как же я тогда смогу запретить ей подавлять чужую волю с помощью магии, когда придет время? Это, знаешь ли, лицемерие.

Луна не молчала никогда, даже если у нее все было хорошо. Она что-то бормотала; она гулила; она пускала пузыри; она верещала; она хохотала в голос; она фыркала; она визжала. Это был водопад звуков, и он не умолкал ни на секунду. Ни на мгновение. Даже во сне Луна что-то мычала себе под нос.

Глерк сшил специальную перевязь, которая висела на всех его четырех плечах разом. Теперь он мог прогуливаться на шестереньках и брать с собой Луну. Он ходил с ней размеренным шагом между болотом, мастерской и развалинами замка, а на ходу читал девочке стихи.

Он вовсе не собирался любить этого ребенка.

Это было одно из его любимых стихотворений. Он шагал, а девочка рассматривала его выпуклые глаза, острые уши, толстые губы и мощные челюсти. Она рассматривала каждую бородавку, каждую впадину, каждую склизкую шишку на его огромной плоской морде, и в глазах ребенка светилось ощущение чуда. Она вытянула палец и сунула его в ноздрю кошмару – посмотреть, что будет. Глерк чихнул. Девочка рассмеялась.