Девочка, которая пила лунный свет

Они умирали либо от голода, либо от жажды. Рано или поздно их съедали хищники. Как я и хотела.

Сян сделала еще шаг вперед и вгляделась в глаза высокой женщины, словно в длинный темный коридор в толще камня. Прищурилась.

– А вот и нет. Ты покрыла город туманом печали, но и тебя этот туман тоже ослепил. Мне было трудно заглянуть внутрь, но тебе не удавалось выглянуть наружу. Все эти годы я являлась прямо к тебе под дверь, а ты и не знала. Смешно, правда?

– Чушь, – бросила пришелица с низким горловым рычанием. – Чушь, ерунда. Если бы ты была рядом, я бы узнала.

– Нет, милая моя, ничего ты не узнала. И ты знать не знала, что случалось с детьми. Я каждый год приходила в вашу обитель печали, на самый краешек. Каждый год забирала ребенка и уносила на другой край леса, в Вольные города, и там находила ему любящих родителей. Кровные родители младенца горевали без нужды, и мне за это стыдно. А ты кормилась этой печалью. Но печали Антейна или Этины тебе не видать. Их ребенок останется жить с родителями, и будет расти, и вырастет отличным мальчишкой. Пока ты бегала по лесу, туман печали растаял. Жители Протектората познали свободу.

Сестра Игнация побледнела.

– Ты лжешь, – сказала она, но запнулась, почувствовав неладное. – Что со мной? – задыхаясь, выдавила она.

Луна сузила глаза. У пришелицы почти не оставалось магии – так, жалкие обрывки. Луна вгляделась глубже. И там, на месте сердца (если бы у Пожирательницы Печали могло быть сердце) таился крохотный шарик, твердый, блестящий, холодный. Это была жемчужина. Год за годом Пожирательница Печали окружала свое сердце высокими стенами, и сердце отвердевало, сияло холодным блеском и лишалось способности чувствовать. Вместе с ним Пожирательница огораживала и все прочее – воспоминания, надежду, любовь, бремя человеческих чувств. Луна сосредоточилась, и взгляд ее ринулся вперед, пронзая жемчужный блеск.

Пожирательница Печали обхватила голову.

– Кто-то тянет из меня магию. Это ты, старуха?

– Какую магию? – спросила безумица, становясь рядом с Сян и беря ее под руку, чтобы поддержать. Сестру Игнацию она одарила тяжелым взглядом. – Нет у тебя никакой магии. – Безумица обернулась к Сян: – Вечно она что-нибудь выдумает.

– Молчать, идиотка! Ты сама не знаешь, о чем говоришь!

Пришелица пошатнулась. Казалось, ноги ее вдруг стали сделаны из сырого теста.

– Когда я жила в замке, – сказала Сян, – ты каждую ночь приходила и кормилась печалью, которая сочилась из моей комнаты.

– Когда меня заперли в Башне, – сказала безумица, – ты ходила от камеры к камере в поисках печали. А когда я научилась запирать свою печаль внутри, прятать ее от тебя, ты рычала и выла.

– Ты лжешь, – рявкнула Пожирательница Печали. Но это была правда.