Девочка из прошлого

ее отцу это рассказывали?

Флоренс горестно качает головой."

"— А толку? Каждый раз говорила, как он приезжал. Но если вы его знали, то не мне вам рассказывать. Хоть бы мама девочки приехала, так нет. Я ее ни разу не видела. Господин Покровский говорил, что она пьет....

Переворачиваю лист за листом. Здесь много разных Арин. Я и не знал, что она такая смешная была в детстве. И серьёзная.

Почему я ни разу не смотрел с ней вместе фотки? У неё же наверняка тоже есть такой альбом, а то и не один. Но меня тогда интересовало совсем другие вещи.

Я весь альбом просмотрел, даже Глеба увидел молодого. Выпросил разрешение сделать оцифровку фоток. А у самого из головы не шли Глеб с Ариной.

Сколько раз он отменял поездку в пансион ради того, чтобы повезти на моря очередную блядь. Или посиделок в кабаке со мной. Знал, что его дочка ждет, и забивал...

— А насчет этого фото что скажете? — тасую на столе фотографии и пододвигаю к директрисе свою женщину из супермаркета.

— Нет, эту я точно не знаю, — мотает головой Флоренс, причем так, что из прически начинают сыпаться шпильки. — И я кажется говорила, что бал у нас благотворительный, господин Ольшанский. Сюда может прийти любой желающий. Если бы эта женщина сюда приходила, я бы запомнила, поверьте.

Прощаюсь, сую упакованный альбом под мышку и иду на выход. Пусть Крис и Лиза совсем мелкие были, но Арине было уже тринадцать. Она должна была помнить.

В Лондоне мне больше определенно нечего делать, и этим же вечером я вылетаю на Бали.

Глава 16

Арина

Феликс исчез.

Он не отвечает на сообщения в мессенджере. Он там вообще не появлялся с позавчерашнего вечера.

Обычно мы созваниваемся по необходимости, это может быть далеко не каждый день. Но сообщениями обмениваемся регулярно. А сейчас последним висит его «Ок» со смайликом, который он мне прислал день назад.

Проходит день, Феликса так и нет на связи. Звоню в офис и выясняю, что он связывался с директорами и даже провел совещание дистанционно. Но на связь выходил сам, и куда он делся, из наших никто не знает.

Это так не похоже на моего приятеля, что я начинаю волноваться. Мое состояние передается дочке, она капризничает, отказывается гулять, хнычет. Мы с мамой даже отводим её к врачу, чтобы убедиться, что ребёнок здоров.

На третьи сутки, когда я на грани того, чтобы звонить Винченцо, Феликс объявляется сам.

— Я тебя убью, — говорю трубке, чувствуя сумасшедшее облегчение, — где ты был?

— Убьешь, потом, — отвечает трубка, — надо встретиться, Ари. Есть разговор. Срочный.

От его тона тревожность возвращается с утроенной силой. Но по опыту знаю, что расспрашивать бесполезно — пока Феликс сам не начнет рассказывать, выпытать у него что-то просто нереально.

— Давай сначала поедим, я голодный как зверь, — говорит он вместо приветствия.