Девочка из прошлого

— Я тоже ее удочерю. Она будет Ольшанской. И это не обсуждается.

Молчу. Разве для меня это новость?

— Ты мне одно скажи, Арина, — Демид приподнимается на локте. — Почему Ди Стефано?

Катя во сне всхлипывает, ерзает. Наклоняюсь к ребенку, но Демид опережает. Гладит темные кудряшки, шепчет «Тихо, шшшш....», невесомо касается губами насупленного лобика.

Я всё ещё не верю. Хочется побольнее себя ущипнуть, чтобы убедиться, что это не сон.

— Так почему, Арина? — спрашивает Демид, когда малышка засыпает. Он говорит тихо, чтобы не разбудить дочку, и все равно звук его голоса будоражит. — Ты так хотела её от меня спрятать, что решилась связаться с Винченцо?

— А разве я прятала её от тебя, Демид? — отвечаю вопросом на вопрос. Он непонимающе хмурится. — Я работала в кафе официанткой на глазах у всех, пока не вырос живот. Как раз там меня Феликс и увидел.

— Официанткой? Зачем?

— Мне надо было где-то брать деньги, чтобы не сидеть на шее у отчима. Это потом ты привез их много...

Замолкаю, потому что мы оба слишком ярко помним его визит.

— Ты в любой момент мог меня найти, — добавляю совсем тихо. — Я ещё долго жила у мамы. Если бы ты приехал, то увидел бы Катю. Мы оба знаем, что ты не хотел меня видеть, так что прости. Тебя со счетов я списала.

Демид заметно дергается и с опаской оглядывается на спящую дочку.

— Спасибо за правду, — шепчет сипло. — Но я так и не услышал, почему Ди Стефано?

— Я не хотела, чтобы она была Покровской, — отвечаю и наблюдаю редкую картину в виде шокированного Ольшанского.

— И чем перед тобой так провинился Глеб?

Долго молчу, подбирая слова.

— Я не могу допустить, чтобы с Катей кто-то решил поквитаться из-за ошибок ее деда, — набираюсь смелости и добавляю, — и ее отца. Поэтому я попросила у Феликса в обмен на остров защиту фамильи. Винченцо решил ее по-своему.

Демид ложится обратно, подкладывая руку под голову. Теперь мы не видим друг друга, разделенные сопящей дочкой. Но я хорошо представляю, как сверкают в полумраке его глаза.

— Беременность была проблемной?

— Нет, — отвечаю в темноту, — все было хорошо.

— Катя отстает в развитии?

— Только в физическом. Она очень сообразительная девочка.

— Что было, когда я ушел?

— У меня начались роды. Вовремя вернулась мама, вызвала неотложку, и меня отвезли в больницу. Врачам удалось остановить родовую деятельность, и я две недели пролежала на сохранении.

— Знаю, у неё легкие не раскрылись, — перебивает Демид. — Значит, если бы я вернулся, нашел бы тебя в луже крови?

— У меня открылось кровотечение.

Я не хочу обвинять и не хочу судить. Я давно простила и отпустила. Но я слишком хорошо изучила Демида. И если он крайне требователен к другим, то к себе его требовательность возрастает в геометрической прогрессии.