Девочка Давида

Иногда, когда в окружении становилось напряженно и всплывали новые враги, я отправлял детей обратно, в Москву. Жасмин не отдавал. Нет, больше не отдавал.

Мы оставались на вилле вдвоем, любили друг друга, изучали Италию — жили так, как Жасмин того заслуживает. Каждый раз я повышал планку измерения того, что она заслуживает, и мне это охренеть как нравилось.

Добиваться ее из раза в раз и думать, что жизнь, как и раньше беззаботна.

Сегодня был жаркий день. Завтра мой День рождения. Я бы забыл, но Жасмин напомнила.

Она лежала на просторном диване и задумчиво смотрела в окно — из него было видно, как краснело солнце. Жасмин любила эту комнату — здесь было минимум мебели. Окно во всю стену с видом на зеленые деревья, лежанки на полу для ее занятий йогой по утрам и место для медитаций, когда было тревожно.

Тревожно было часто. За эти годы на Сицилии мало, что поменялось. Остаются недруги. Потому что пришел и все изменил. Поменял все под себя, с их мнением не считаясь.

Поменять здесь все на хрен хотелось. Избавить от хаоса, который творился при моем уже покойном отце.

Только на моей стороне теперь большинство. С моим мнением приходиться считаться, потому что мое влияние пустило корни глубоко в землю. Зато у моих детей есть охрененный бассейн для плавания. У моей жены самый лучший дом. Который она заслуживает.

Долго Жасмин привыкала к старинной вилле. Ей было некомфортно в огромном пространстве с высокими потолками, но потом ничего, втянулась. Я кое-где отреставрировал комнаты, насколько позволял закон, но самый охрененный уют принесла сюда сама Жасмин. Просто ее присутствие здесь, на вилле.

— Какой ты у меня седой стал. Стареешь, — улыбается Жасмин.

— Зато ты у меня будешь вечно молодая. С молодым сердцем, — говорю серьезно.

— Увы, но этого не изменить. Мы проживем вместе столько, сколько оно нам позволит…

Я кивнул, хотя не был с этим согласен. Категорически.

Я все сделаю, чтобы ее сердце не ломалось. Оно мне нужно. Я всегда знал, что уйду из жизни первым.

Пару лет назад Жасмин сделали операцию. Я ту ночь запомнил так же, как ту ночь в Волгограде, в которую она рожала мне детей. Но все завершилось благополучно.

Солнце совсем село. Я поднял Жасмин на руки и унес на веранду. Здесь было слышно, как шумит вода у берега. Лето, жара, полураздетая Жасмин. Красивая она у меня.

— Мм… — прижимается, ластится.

— О чем задумалась, красивая?

— У тебя скоро День рождения — тридцать шесть лет исполняется! Ты забыл?

— Да мне все равно.

— А мне нет. Я думаю, что хочу подарить.

— Себя, — отвечаю серьезно.

Я улыбнулся в предвкушении и опустил Жасмин на кресло. Пледом накрыл.

— Не ломай голову, Жас, — велю ей, хватая за подбородок, — не до сюрпризов мне сейчас.