Девятый для Алисы

Взлетели по ходу движения сверху вниз на крышу какого-то сарая — и она едва не провалилась под ними! Два метра полета — хотя Мишке с испугу показалось, что все десять — и жесткое приземление, от которого, кажется, должны были рассыпаться и позвоночник, и снегоход. Но позвоночник удержался, а снегоход, грозно рыкнув, помчался дальше. Мишка вцепился в Султана крепче. Поначалу он держался за специальные ручки, но потом понял, что за Султана надежнее. Если они рухнут со снегохода — то вдвоем. Так шансов уцелеть больше. Говорить, точнее, кричать что-то Сулу — бесполезно, он все равно ничего не услышит за ревом двигателя. Отвлекать же иным способом водителя на такой сумасшедшей скорости — самоубийство. А жить-то хочется.

Они вырвались за границы поселка и понеслись по полям параллельным курсом к трассе. Она петляла, и они трижды спрямляли, пресекая ее — прямо под рев автомобильных клаксонов. Михаил уже перестал бояться и просто вручил себя в руки судьбе. А судьба его в лице Сула в это время крепко — ну, Мишка надеялся! — держала руль снегохода.

Вот впереди мелькнул силуэт автобуса — и снова скрылся за поворотом. Они еще раз спрямили шпильку поворота прямо перед огромным черным джипом, который им оглушительно просигналил. И вот, наконец, поравнялись с автобусом. Мимо промелькнули лица пассажиров — наверняка, удивленные, но на такой скорости не разглядеть. Еще несколько секунд — и снегоход вылетел на трассу, перегородив путь автобусу.

Огромный пассажирский транспорт неспешно вырулил из-за поворота. И тоненько, как-то даже несолидно для такого большого транспортного средства скрипнув тормозами, остановился в паре метров от стоящего поперек трассы снегохода.

Султан заглушил двигатель, и Мишка понял, что наступила вдруг оглушительная тишина. Осторожно слез со снегохода — и чуть не упал. Оказывается, у него дрожали ноги. И это его-то — тренированные, выносившие любые нагрузки.

Открылась водительская дверь автобуса.

И земля содрогнулась.

Оттуда дымно, неотвратимо и грозно ступил водитель, во всем великолепии своих ста сорока килограмм веса, не менее тяжелого характера и сокрушительного темперамента.

Оздоев Аюп Джабраилович.

Отец Султана.

Да лучше бы они по дороге навернулись!

***"

"Аюп Джабраилович ругался на всех языках сразу — на русском, на своем родном и еще, как показалось Михаилу, на каком-то тарабарском, выдумав по ходу изъяснения несколько новых ругательств. И только излив гнев, начал говорить.

— Что вы творите, идиоты малолетние?! С тобой, — Оздоев-старший ткнул пальцем в прячущегося за Мишкину спину Сула, — дома разговор отдельный будет! Но ты, ты, Михаил! — от волнения у Аюпа Джабраиловича это вышло как «Микаэл».