Девятный Спас

А Попову пришла в голову хорошая мысль: пока есть время, не почитать ли, что резидент в своей грамотке написал? Мало ли что секретарь говорит, а вдруг там изложено одними обиняками да экивоками? Тогда весь операцион псу под хвост. Как открывать хитрый ларец, Алексей запомнил.

Пластинку, где левое крылышко бабочки, отодвинуть, на её место поставить верхнюю, потом справа, слева, ещё раз справа, теперь сбоку…

Прислушиваясь, не спускается ли кто по ступенькам, Попов достал мелко сложенную бумажку и развернул. Листок был пуст. Ага, писано невидимыми чернилами. Слыхали про такое.

Он подержал донесение над свечкой. Буквы не проступили. Странно.

Посмотрел на свет, понюхал, даже лизнул. Бумага как бумага.

И сделалалось Алексею тревожно. У посланника на письменном столе лежал целый ворох всяких бумажек. Неужто Витворт от душевной тряски, иначе именуемой нервёзностъю, перепутал листки? То-то выйдет оказия!

Хорошо, Алёша вовремя догадался посмотреть. Однако как поправить дело? Не скажешь ведь, что открыл шкатулку…

В отчаянных положениях, вроде нынешнего, голова у сыщика работала быстро. Он свернул бумажку, уложил обратно, поставил на место все хитрые пластиночки, кроме одной, самой первой.

Замысел был такой: объяснить Штрозаку, что нескладный резидент ошибся. Пускай секретарь скажет, что ларец-де закрыт неплотно, да предложит его отворить и затворить сызнова. А там уж его дело устроить так, чтоб посланник понял свою оплошность…

Если Витворт не станет этого делать или опять вложит пустышку, значит, почуял западню, и тогда всю игру нужно менять.

Времени до взрыва оставалось мало, мешкать было нельзя.

Алёша взлетел по ступенькам вверх, но на самой последней споткнулся — ни с того ни с сего вдруг закружилась голова. Вот некстати!

Он постоял несколько мгновений, опершись рукой о стену. Головокружение не проходило. Наоборот, усиливалось.

Усилием воли майор стряхнул дурноту и шагнул в тёмный двор, где снова был вынужден остановиться.

Это ему и помогло. Если бы вылетел из подвала с разбега, как собирался, его наверняка услышали бы двое посольских лакеев, по-английски «валетов», что стояли чуть поодаль, вполголоса переговариваясь.

Оба были при оружии: с саблями, с пистолетами за поясом. Это понятно — сегодняшней ночью жди погромов. Повалит голытьба чужеземцев бить, и кто не готов к обороне — пеняй на себя.

К слугам подошёл кто-то третий, заговорил. Штрозак! Вот кстати.

Зажав ноющие виски, Попов сделал шаг вперёд — и замер. Дуновение ночного ветра донесло слова:

— … and then kill the Muscovite, — наказывал валетам секретарь. Какого это московита он велит им убить? Похолодевший сыщик вжался в стену и напряг слух.

— Я дал шпиону сонного зелья. Минут через пять или через десять он свалится и захрапит.