Девятный Спас

 — А про Сагдеево не сомневайся, оно останется в твоём приданом…

И всё равно на её лице читалось смятение. С чего бы? Предложение со всех сторон было выгодным. Девка она острая, неужто не понимает? Наверное, опасается, не будет ли на прошение отказа. Не объяснять же, что оно будет подано уже новому царю, который своему спасителю ни в чём не заперечит. Однако Василиса, оказывается, тревожилась не о том.

— Что ж, Петруша станет мне братом? — спросила она с трепетанием голоса. — Не хочу я этого!

Автоном Львович заморгал, сам на себя поражаясь. Как это он, старый знаток человечьих душ, проглядел очевидное? Девчонка-то, оказывается, сохнет по Пете!

Ещё не решив, хорошо это или плохо, Зеркалов по привычке сразу принялся выискивать, какую из этой неожиданности можно извлечь выгоду. И выискал.

Ай да сынок, ай да тихоня! Вот и на упрямицу ключик сыскался. Тут предвещались самые разные многообещающие варияции. Но это ещё успеется. Главным плодом ночной беседы была уверенность, что девка с Зеркаловыми связана крепко, не сорвётся. Вот и ладно.

В череду мыслей и планов, теснившихся в многоумной голове гехаймрата, вторгся тройной звон часов, стоявших в углу кабинета.

Задумавшись, Автоном Львович перестал следить за временем, а между тем уж пробило три часа. Где же взрыв, первый удар гишторических курантов? Неужто сорвалось?

Князь-кесарь из своего монастырского объезда заехал в Преображенку совсем ненадолго. Был он злой, усталый. Сколько ни пугал архимандритов, сумел из них вытрясти серебра, золота, парчовых риз лишь тысяч на сто, меньше трети требуемой суммы. Прогневается государь, скажет, одряхлел Ромодановский. Впервые не сдюжил, подвёл…

— Ну, а ты чем порадуешь? — хмуро спросил Фёдор Юрьевич помощника. — Закончил розыск иль нет?

Зеркалов пообещал к завтрему закончить и обо всём доложить, а князь-кесарь тому был рад. Как ни крепился старик, а всё же и у него сила не бездонная. Поехал к себе, спать. С тех пор почти час прошёл.

Пора уже Ромодановскому было отправиться в тартарары, а на Москве по-прежнему тихо!

И здесь содрогнулся несокрушимый Автоном Львович, почувствовав дыхание бездны.

Не надев парика и шляпы, простоволосый, побежал через тёмный двор к ермитажу, где Петя со вчерашнего дня колдовал над иконой.

Сына Зеркалов застал не за работой. Тот сидел на лавке, закрыв лицо руками, и к вошедшему не повернулся. Мольберт стоял, завешенный тряпкой.

Но гехаймрату сейчас было не до копии и не до Петиной хандры.

Автоном Львович бросился на колени перед Девятым Спасом, воздел руки и, глядя прямо в лучезарные очи Христа, взмолился:

— Господи, да сбудется всё так, чтоб вышло во благо мне, сирому рабу Твоему, а пуще того сыну моему Петюше!

И дошла до слуха Вседержителя страстная молитва.