Девятный Спас

Уехал Фёдор Юрьевич, и остался Зеркалов полновластным распорядителем розыска и всей Преображёнки.

Времени у него, стало быть, на всё про всё было — день да полдня. Мало. Но Автоном управился, поспел.

Проводив начальника, он сразу пошёл в тюрьму, где тайно, без свидетелей, поговорил с обоими арестантами.

Штрозак и Бык слушали гехаймрата недоверчиво. Чтоб один из главных царских палачей желал соединиться с заговорщиками? Не может того быть! Тут какая-то Преображенская каверза.

Пришлось послать за Агриппой. Тогда ганноверец с пятидесятником, наконец, поверили.

Каждому Зеркалов растолковал, что от него требуется. Указания были ясные, подробные, дельные. Перечить и спорить никто из внимающих не пытался. Всем было понятно, кто теперь в заговоре главный.

Автоном Львович прикинул, на скольких помощников он может рассчитывать. Штрозак с Фролом чужие, их использовать нужно с осторожностью. Журавлёв свой, но ему не разорваться. Придётся вовлечь в комплот главного шпига.

Этого долго уговаривать не понадобилось. Человечишко сметливый и алчный, Юла враз сообразил, какой стороны надо держаться. Тысячу рублей серебром посулил ему Зеркалов, для шпига деньги невообразимые, для будущего первого министра — пустяк. Войско у Автонома Львовича составилось в итоге такое.

Двое агентов со своим интересом: Бык и посольский секретарь.

Двое «зрячих» помощников, кому известна суть: Яха с Юлой.

Трое помощников «слепых»: Попов, мастер Илья Иванов и Микитенко.

Обращение с сими последними требовало особенной тщательности. Они могли принести много пользы, но — чутье подсказывало — здесь таилась и опасность для всего великого замысла.

Всех живущих на свете, кроме сына (который, может, и не человек вовсе, а ниспосланный ангел) Зеркалов делил на две породы: кого мог под себя подломить и кого не мог. Особи второго вида ему встречались всё реже, ибо мало кто умел устоять против силы, которая с годами созрела в Автономе Львовиче.

Троица, которой предстояло стать орудием в затеянной гехаймратом игре, составилась из людей очень разных, однако в каждом из них гехаймрат чувствовал тревожную неподатливость.

Гвардии прапорщик Попов, перекрещённый фрязин, казался ему слишком ушлым и удачливым, такой из всякой воды сухим вылезет. Опасное качество.

Бывший казак, а ныне прапорщик Микитенко был несгибаемо прям, под себя не подломишь.

А наибольшое беспокойство вызывал посадский мастер, самый непонятный из всех. Откуда взялся? Как завладел иконой? Человеческого ли происхождения богатырская силища, что чувствуется в каждом его движении?

От всех них следовало избавиться — быстро и чисто. Но перед тем использовать на потребу делу.