Окаянные девяностые

Барсуков диктовал факссообщение:

— Согласно договора № 37 в Ваш адрес, в вагоне № 68083146-Б направлен груз металла: ВТ 9–7 тонн, ВТ 1–0,7 тонн, ВТ 8–2 тонны… всего 42 тонны 630 килограммов.

— Леня, может есть смысл предупредить Циркон, что в общей накладной титан будет проходить как лом цветного металла, — предложил Лебедев.

— Это лишнее, они не хуже нас знают, о чем идет речь. Садись и отправляй второй факс в Бердск по вагону с отходами.

— Так его еще не подогнали.

— А чо тянуть резину, через пару часов он будет на «Лесной поляне».

— И сколько в нем тонн?

Барсуков заглянул в записи и назвал:

— 41 тонна и 200 килограммов.

— А то, за них не меньше лимона получим! Да, в Цирконе у кого-то голова варит как надо! Молодец, такую крутую схему замутил, что концов не найти! Вагон с титаном в одну сторону, с отходами в другую, плюс двойной навар, — восхитился Барсуков.

— А я так понял, ее придумал Тишковский.

— Без него, конечно, не обошлось, но… — осекся Барсуков.

Лампочка в кабинете мигнула и погасла. Факс клацнул и затих.

— Зараза! Чуть-чуть осталось. Борька, проверь рубильник! — крикнул Барсуков.

В коридоре раздался дробный топот, громыхнуло пустое ведро, лязгнул рубильник, и в бараке снова загорелся свет. Барсуков склонился над факсом, и слова замерли на губах. За дверью раздался истошный вопль, она распахнулась, и на пороге кабинета возник Кормаков с перекошенным от ужаса лицом. Он мычал и судорожно тыкал рукой в коридор. Со двора донесся гул моторов и яростный лай Трезора. В окна барака ударил яркий свет фар и погас. Барсуков и Лебедев приникли к стеклу — перед ними по двору метались размытые тени. Звучали отрывистые команды.

Прошла секунда, другая. Дверь в кабинет распахнулась, и в него ворвались начальник спецотдела милиции майор Николай Деваль, его заместитель майор Валентин Коренов, следователь по особо важным делам капитан Петр Егоров и два майора из дивизионного отдела военной контрразведки. Одного из них — Сергея Иванова — соседа по подъезду, Лебедев и Барсуков хорошо знали в лицо. Второго — Владимира Полякова, они частенько встречали в военном городке. Их появление означало только одно — на этот раз не удастся ни откупиться, ни отделаться штрафом. Лебедев обмяк, и с его губ сорвалось:

— Все, звиздец, приплыли.

Барсуков силился что-то произнести, но слова застревали в горле. Остановившимся взглядом он смотрел на все происходящее и не мог шелохнуться, его ноги будто прикипели к полу.

Контрразведчики и милиционеры действовали слаженно и решительно. Ломтева, попытавшегося преградить им путь, бесцеремонно скрутили и повели к машине. Лебедева, пришедшего в себя и заикнувшегося о свободе предпринимательства, не стали слушать и припечатали лицом к стене. Барсукова отсекли от факса и усадили на диван.