Окаянные девяностые

Бывший командир конвойной роты по старой армейской привычке хлопнулся на пол и прикрыл голову руками. Пепельница врезалась в дверной косяк, куски дерева, штукатурки и краски посыпались на Ломтева. На шум прибежал Кормаков, подхватил его и, сгибаясь под тяжестью ста килограммов, потащил в соседний кабинет.

Выпустив пар, Барсуков остановился перед Лебедевым и, постреливая в него колючим взглядом, зло бросил:

— Э-э, капитан, после службы у тебя в башке осталась одна извилина, и та от фуражки? А ну напряги, под чо мы заключили договор с Тишковским?

Лебедев проглотил обиду и пробормотал:

— Ну, под оловосодержащие отходы, и что с того?!

— Ты чо, не догоняешь?

— А чего догонять, если в вагоне лежит чистый титан. Две-три тонны отходов, что сверху, нас не спасут. Если за груз зацепятся менты и, не дай Бог, контрразведка, то нам хана! Это же голимая контрабанда!

— Какая на хрен контрабанда? Кончай накручивать! В нашей-то накладной значатся титановые отходы!

— И что с того? По факту — титан.

— Ну ты, Игорь, и тормоз. Грузили ведь не мы. Ну, давай, давай напрягай свою извилину или может принести фуражку, чтобы мозги варили! — отыгрывался за недавнее унижение Барсуков.

— Выходит, не мы, — выдавил из себя посрамленный железной логикой бывалого прапорщика, бывший капитан.

— Вот то-то же! А ты, залетим, залетим. Не залетим!

— Но нервы потрепят крепко.

— Не нам, а Тишковскому, а у него всегда найдется дежурный «стрелочник» — пьяный крановщик или бестолковый мастер. Ты же видел, у них на грузовом дворе бардак.

— Да, там сам черт ногу сломит, — признал Лебедев и потянулся к сигарете.

Закурил и Барсуков. Тишину барака нарушал скрип половиц под ногами Кормакова. Ему надоело маяться в одиночестве, он тенью проскользнул в кабинет и приткнулся в уголке дивана. Барсуков недовольно покосился, но ничего не сказал и перевел взгляд на телефон. Резкое дребезжание звонка ударило по напряженным нервам. Кормаков взвился над диваном, сорвал трубку и прижал к уху.

— Да, ЛиК! Вагон! Мы готовы….

Барсуков вырвал у него трубку. Дежурная по станции «Лесная поляна» называла цифры, но он уже не слушал, блаженная улыбка гуляла на его лице. Лебедев тоже оживился, от скептицизма не осталось и следа. Кормаков не мог усидеть на месте и волчком крутился по кабинету. Шум поднял на ноги Ломтева, и его мятая физиономия возникла в дверном проеме.

— Хватит дрыхнуть, Лом! Тащи бутылку, но не самопальную! Гулять будем! — ликовал Барсуков и пустился в пляс.

Ломтев проявил завидную прыть и через несколько минут возвратился с бутылкой водки. Она пошла по кругу. Пили из горлышка, закусывали лимоном, а потом всей гурьбой повалили во двор, втиснулись в ниву и, сломя голову, понеслись на станцию «Лесная поляна».