Теткины детки

И детьми. Мальчик у меня и девочка. Взрослые уже. У мальчика уже свой мальчик. Работает тут, устроился хорошо. И муж работает. А ты как?

— А я у тетки Муры в гостях. Помнишь такую?

— Помню, как не помнить. Я вас всех помню. Ты с Леней все?

— С Леней. А Ляля с Мишей.

— Хорошо, — вздохнула Маргоша и замолчала. — А… он как? — спросила после долгой паузы.

— Кто?

— Витя. Как он? Вы часто видитесь?

— Мы не видимся. Он уехал. В Германию. — Татьяна помолчала. — С Аллой.

— А, — сказала Маргоша. — Увезла-таки. Он вам пишет?

— Пишет. — И Татьяна вспомнила Витенькины письма, где он рассказывал о своем чудесном житье-бытье, о чистых подъездах, мощеных улицах, подстриженных лужайках, о том, как все в восторге от Рыжего, и, когда она выходит из парикмахерской, нет ни одного мужчины, который не посмотрел бы ей вслед. Как они гуляют под ручку по двум с половиной улицам своего городка, названия которого нет ни на одной карте мира, и соседи-немцы наперебой приглашают их то обедать, то ужинать, потому что какой ужин без Витеньки и Аллы — не ужин, а каторга. В Витенькины письма Татьяна не вчитывалась, так, проглядывала бегло. Иногда только всматривалась в очертания букв и чем-то сильно смущалась. Что-то в них было не так. Однажды пришла к Ляле, увидела Витенькино письмо на столе и ахнула — письма были написаны под копирку.

— Это она от меня его увезла, — вдруг сказала Маргоша, наклоняясь и придвигая капельки пота вплотную к Татьяниному лицу.

— Так ты же сама… тоже уехала, — пробормотала Татьяна, вжимаясь в спинку стула.

— От меня, от меня, — не слушая, тараторила Маргоша. Глаза ее потемнели, мясистые пальцы с коротко обрезанными ногтями вцепились в платье на груди. — Она меня боялась… эта… его… Ал-лочка! — Маргоша скривила губы, капелька пота сорвалась и упала в стакан с соком. — Мы же встречались с ним. Ты не знала? Пять лет назад. Восемнадцатого октября. Он сам позвонил. Правда сам. На работу. Мы как раз чай пили, в полпятого, с тортом. Знаешь, с таким бисквитно-кремовым, с розами. Тут он звонит. «Попросите, — говорит, — Маргариту Анатольевну». Я говорю: «Я Маргарита Анатольевна». Он говорит: «Маргоша!» Так и сказал: «Маргоша! Мне очень надо с тобой увидеться». С цветами ждал. Гвоздики. Три штуки. Розовые. Нежные-нежные такие. Я потом их засушила в энциклопедическом словаре. Я их с собой всегда ношу, чтобы муж не нашел. Вот… — Маргоша торопливо полезла в хозяйственную сумку из коричневой клеенки и извлекала на свет полуистлевший розовый комок. «Она сумасшедшая!» — с ужасом подумала Татьяна. — Мы потом по Москве гуляли, долго-долго. — В голосе у Маргоши появился надрыв, нос стал подозрительно распухать. — Он меня любит, я точно знаю, любит! Он на коленях стоял, хотел обручальное кольцо выкинуть. В лужу. С пальца уже снял.