Дети ворона

Шурка почему-то опять вспомнил Тумбу и фотографию дамы в шляпе. Мама и дочка. Может, и Тумба была совсем не тем, кем стала?

Но ответить старуха не успела.

Внезапно закружилась голова. Обмякли колени. В животе ворочалось, толкалось, перекувыркивалось.

Он привалился спиной к гранитному столбику.

Старуха суетилась рядом. Делала много ненужных движений. Поправляла ему воротник. Сняла соринку. Потрогала лоб.

— Я мужа позову. Посиди здесь.

Шурка поднялся. Внутри давила страшная тяжесть.

— Ты точно не болен?

Шурка помотал головой. Он боялся признаться, как ему худо.

— Король хороший. Не думайте.

— Я знаю. Его просто запутали. Они многих сбивают с толку.

Шурка старался дышать потихоньку. С ним творилось что-то не то.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Зеленый весь.

— Хорошо, — ответил он.

Шурка старался про это не думать. Придет к тете Вере — там будет болеть. А сейчас нельзя. Нельзя пугать своим самочувствием старуху — один он не дойдет.

Та вроде поверила Шурке. Ускорила шаг.

Они подходили к широкой площади. Серые дома хмуро смотрели темными окнами. Серые тучи низко висели над ней.

— А зачем? — спросил Шурка. — Зачем Ворон это всё устроил?

— Ворон? — переспросила старуха. Ее брови удивленно подпрыгнули. — Ворон?

Площадь пробуравил свист.

Старуха резко остановилась.

Посреди площади стоял милиционер в блестящей каске, во рту свисток. Он крутанулся на месте. Сделал знак жезлом: внимание! А потом: стойте!

Движение по обе стороны площади замерло.

Через площадь, стуча барабанами, сверкая горнами, шли школьники. Они шли на большой парад. К самой главной площади.

Колонна растягивалась, покуда хватало глаз. Над головами качались транспаранты. Вожатые-комсомольцы переходили на рысь, поправляли, выравнивали ряд то тут, то там.

Милиционер вскинул руку к каске, отдал честь. Ему замахали флажками в ответ, засмеялись.

— Ура-а-а! — грянула колонна. Крики залпами взвивались над головами детей. Как салют. — Ура! Ура!

— Вы чего? — спросил Шурка старуху. — Они же нас не видят. Идемте.

Но старуха смотрела на смеющихся детей.

Губы у старухи побледнели. Стали голубоватыми.

— Дети, — сказала она.

Дети шли мимо. Махали руками. Топали, маршируя. Толкались. Вертели головами.

— Я поняла. Им нужны дети.

У Шурки всё дрогнуло перед глазами. Серая площадь медленно поехала в сторону, как огромная карусель.

А школьники шли и шли. Барабаны били. Горны трубили. Воздух раскалывался от их рева. «Ура! Ура! Ура!» Над их головами качался усатый-носатый портрет. «Друг детей» — было написано под ним огромными буквами.

Шурка схватился за фонарный столб.

Друг детей. Ворон — друг детей.

Дети Ворона! Так вот зачем хватали родителей! Чтобы забрать детей.