Дети ворона

— Да уж, читать такое… — посочувствовал первый.

— Читать? Враги эти одно и то же пишут. И читать не надо. Сразу в печь!

Шурка вздрогнул так, будто это про него, Шурку, сказали: «В печь!»

Второй военный похлопал первого по плечу и ушел. Первый забросил в печь последний мешок и закрыл заслонку.

Лицо у Шурки горело.

Сзади скрипнули ворота. Тарахтя, во двор вкатился черный автомобиль. Хлопнули дверцы. Выскользнули двое военных, они вели человека, руки у него были заведены за спину. Втолкнули его в дом Ворона.

Возвращаться в Серый дом, к треску швейных машинок, Тумбе… Нет.

Ворота снова выпустили на улицу черный автомобиль. Ночь охоты предстояла ему.

Створки ворот медленно поползли навстречу друг другу.

Шурка рванул. Перевернулся боком. Цапнув его за край пальто, ворота сомкнулись позади. Успел.

Лена радостно махала ему.

На ватных ногах Шурка пошел к ней. Он мечтал провалиться сквозь землю по пути. А Лена радостно сияла глазами, как будто хотела осветить Шурке путь.

Шурка остановился. Опустил глаза.

Лена подбежала, схватила его за руки. Обняла. Засмеялась. Заплакала. Нет, засмеялась со слезами на глазах!

— Спасибо! Спасибо! — и расцеловала Шурку в обе щеки. Он, не понимая, смотрел на нее. — Там, в окошке. Я только стукнула. Просто. Не думая. Вдруг он, в форме, в фуражке голубой. Выслушал, не прогнал. Ответил! Ответ на мое письмо!

— Не может быть! — крикнул Шурка. — Я…

Но она его не слушала.

— Десять лет, сказал. Ждите. Муж мой вернется через десять лет. Только писать ему нельзя и телеграммы слать нельзя.

Шурка смотрел на нее с ужасом: десять лет! Ему было семь.

— Дурачок. Десять лет для любви — пустяки.

Шурка хотел объяснить, что ей наврали. Что писем не читали. Что все сожгли. Что писем там — мешки, мешки, мешки… Что ошибки нет. Всё правда. Шпионы. Враги. Губы у него задрожали.

— Ну чего ты, малыш? Ура ведь. Ура!

Она еще раз расцеловала его.

— Значит, всё хорошо!

— Заходи, если что! — крикнула Лена, потрепав его по голове на прощание. И неуклюже побежала прочь.

Шурка смотрел в ее удалявшуюся спину. Хоть Лена и пригласила его веселым голосом, он понял: «если что» — это совсем не то же самое, что «прямо сейчас».

Он сунул руки в карманы и пошел. Свернул на проспект. Мимо текли прохожие. Урчали автомобили. На перекрестке весело танцевал одними руками постовой милиционер, показывая, кому ждать, кому идти.

Воздух медленно синел. Мандариновым светом наливались окна. Людей заметно прибавилось. Был тот час, когда всем куда-нибудь пора: домой, к друзьям, в театр или в кино. Тот час, когда особенно уютно тем, кого ждут дома, хотя бы кошка, собака или просто горячий чай, а приезжим и тем, кому некуда идти, особенно одиноко.

Шурке хотелось скорее уже прийти к тете Вере.

— Извините, что это за улица? — спросил Шурка.