Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

И не верилось, что где-то за этим таинственным, одушевленным мраком без умолку громыхает Манхэттен с «великим белым путем», и Таймс-сквером, и миллионами горожан.

Джин на всю жизнь запомнил нахлынувшее на него тогда чувство, жуткое и величавое. На затылке у него зашевелились волосы, ему померещилось, что он вот-вот увидит чьи-то горящие углями глаза в черной чащобе, услышит рев неведомого лесного зверя, медведя, пантеры или дикой кошки. Вот такой была Америка до Колумба. И такой – местами – осталась, она по сей день.

И для Джина, выросшего в Бруклине и Манхэттене, это было настоящим откровением.

И еще в ту далекую ночь он почувствовал, как больно и сладко защемило у него сердце, когда его потянуло вдруг, как никогда прежде, властно и неудержимо к отцу.

А отец вышел, закурил, послушал тишину и сказал по-русски:

– Бог ты мой! Тихо-то как! Как в русском лесу!

Он помолчал, попыхивая русской папиросой, купленной в Нью-Йорке, потом добавил задумчиво:

– Таким лесом, помнится, ездил я в последний раз в имение князя Тенишева. Клетнянский лес…

И сейчас Джин задумался над отцовской верностью той, старой, России и над верностью потомков вюртембергских крестьян поверьям своих предков и спросил себя: «Ну, а я? Есть ли у меня русская душа в американской обертке?»

– Спишь? – спросил Лот.

– Нет, – ответил Джин, оглядываясь на лес, что сомкнулся за игрушечным городком Хитчкока. – Скажи, Лот, как по-немецки «отечество»?

– Фатерлянд.

– Ну конечно! А по-английски «фазерланд» – страна отца – или «мазерланд» – страна матери. А по-русски «родина» – место, где родился…

– С чего это ты, Джин?

– Да так! Воспоминания детства, эта волчья глушь и… зов предков.

Лот съехал с широкого «стэйт хайвей» – шоссе штата – на более узкое и совершенно пустынное «каунти хайвей» – шоссе графства. Вскоре в лучах фар ослепительно зажегся квадратный щит дорожного знака:

ОПАСНО! ВПЕРЕДИ КРУТОЙ ПОВОРОТ!

Еще минут через двадцать быстрой езды лесом по извилистому шоссе они свернули на совсем узкую, асфальтированнную частную дорогу со знаком:

PRIVATE

No Trespassing.*[""68]

– Ну так, Лот, – сказал Джин, – может быть, ты мне объяснишь. Не знаю, что и подумать. Мама говорит, что Лефти представился довольно назойливо, тут пахнет клюквой. А Красавчик – не знаю, записал ли ты это на магнитофон, – уверяет, что Лефти Лешаков был перемещенным лицом, беженцем из Советской России, бывшим полицейским у немцев в оккупированном Минске, офицером Власова…

– И об этом мы сейчас поговорим, – проговорил Лот, останавливая машину на небольшой прогалине, расположенной на плоской вершине горы, перед бревенчатым «шутинг-лодж» – охотничьим домиком.

– А вот и хижина дяди Лота! – весело сказал Лот. Хижина молча глядела на Джина черными провалами окон.