Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

Почти у самого пруда моим глазам открылась такая картина: пьяный выписывал ногами невероятные узоры, а Борода обнимал его за плечи и приговаривал:

— Сейчас, Кузьма, умоешь лицо, посидишь у воды и все пройдет. Может, тогда и вспомнишь.

— Эге, умоюсь! — соглашался пьяный, а Борода продолжал:

— Хорошо бы тебе выкупаться, да, боюсь, утонешь.

«Неужели он его утопит?» — с ужасом подумал я.

— Нет, в воду не полезу, — встрепенулся пьяный, пытаясь освободиться от объятий Бороды. — Не полезу! Не умею плавать! Посижу на бережку, охолону."

"Он стал рассказывать, какая у него хорошая семья — жена и трое детей, что он лучший хозяин во всей Огневке. Потом бандит вдруг помрачнел и, глубоко вздохнув, заявил, что все его благополучие может разрушиться из-за участия в «повстанье». Он сплюнул и зло сказал:

— Какое это повстанье? Только разбой и грабиловка! А Полковник и Сирый — хуже волков!

— Ну, что ты говоришь, Кузьма! — остановил его Борода.

— Волки, волки! — настаивал пьяный. Мне даже показалось, что в голосе его прозвучали трезвые нотки.

Мы подошли к пруду. Борода усадил пьяного у самой воды, снял с него каракулевую шапку, сказал мне:

— Саня, зачерпни воды. Сейчас освежим Кузьму, вытрезвим и поговорим. Может, он и вспомнит, где мы с ним виделись.

Кузьма, который молча сидел на земле и уже успел задремать, вдруг встрепенулся:

— Точно, видел вас, добродию, — забормотал он, — только, хоть убейте, не вспомню!

Я подал Бороде воду. Он старательно вымыл Кузьме лицо, вылил остатки воды ему на голову и нахлобучил шапку. Пьяный сидел спокойно и только пофыркивал.

— Полегчало? — спросил Борода.

— Чуток легче стало. Спасибо вам, добродию! — Он зябко повел плечами. — Холодно!

— Ничего, посиди спокойно. Сейчас отогреешься, тогда поговорим, — сказал Борода и обратился ко мне: — Принес, Саня?

— Принес, Павел Афанасьевич.

— Давай! — Кирилл протянул руку за кольтом и вдруг, к моему удивлению, четко выговаривая каждое слово, произнес: — И не Павел Афанасьевич я, а Кирилл Митрофанович, а фамилия моя — Борода.

Услыхав фамилию «Борода», пьяный, как мне показалось, протрезвел. Хитро сощурясь, он улыбнулся, погрозил Кириллу Митрофановичу пальцем и попытался встать на ноги.

— Сиди, Кузьма! — приказал Кирилл и махнул кольтом.

Пьяный, все более и более трезвея, стал креститься, приговаривая:

— Господи, царица небесная! Та, вы добродию, не шуткуйте с ливорвертом.

Потом он решил превратить все в шутку.

— Какой же вы Борода? Вы же свой человек, ахфицер! — Он снова попытался встать.

— Хватит, Кузьма! Садись и слушай! — осадил его Борода. — Ты меня не узнал, а я тебя вспомнил. Ты где был дня за два до Первого мая?

— Где я был? Дома! — невинным, совсем трезвым голосом ответил Кузьма.

— Плохая у тебя память, Кузьма.